Онлайн книга «Война»
|
— Завтра утром сюда прибудет береговая охрана, — спокойно пояснил хозяин дома, — американцы вам обязательно помогут. Лев Арсеньев испуганно поднял на него глаза и тихо спросил: — Нас не отправят обратно? — Нет! — твёрдо ответил эскимос. — Америка не отдаёт таких людей. Виктор Чернов медленно прикрыл глаза и впервые за всё время этого ледового ада по-настоящему расслабился. На следующее утро за ними действительно пришёл катер береговой охраны США. Когда военное судно ходко отошло от причала, Александр Волков долго и молча смотрел назад — на заснеженный ледяной пролив, на далёкий тёмный силуэт острова Ратманова и на огромную страну, которую он когда-то искренне считал своей родиной. — Не жалеешь, Саня? — негромко спросил Арсеньев. Волков помолчал несколько секунд, а затем тихо, но веско ответил: — Родина не должна превращать своих людей в бесправных рабов. Военный катер уверенно шёл к порту Ном. А за кормой медленно исчезал коварный полярный лёд, через который из восьми человек живыми сумели пробиться только четверо. Калькулятор в голове студента навсегда зафиксировал эту цену свободы… Ном, Аляска. Март тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Их подробно допрашивали почти три недели подряд. Сначала показания снимали офицеры береговой охраны, затем — сотрудники военной разведки, а под конец — вежливые люди в гражданских костюмах, говорившие исключительно короткими и конкретными фразами. Они не представлялись, но беглецы и без того отлично понимали — ЦРУ. Американцы дотошно интересовались абсолютно всем: где находится лагпункт, сколько там заключённых, как устроена система охраны и какие части НКВД стоят на Чукотке. Спрашивали про военные аэродромы у побережья и частоту движения судов через Берингов пролив. Чернов по памяти рисовал детальные карты — бараки, вышки, склады, зимники и старые геологические базы. Арсеньев часами рассказывал про дизельные генераторы и ремонт лагерной техники. Александр говорил о простых людях — о повальном голоде, цинге, массовых расстрелах, этапах и о тех тридцати смертниках, что добровольно остались прикрывать их побег в четвёртом бараке. Иногда беглецов подключали к странному аппарату. На грудь крепились резиновые трубки, на руку надевали манжеты, а к пальцам подводили тонкие провода. Американец в сером костюме монотонно задавал вопросы: — Вы действительно бежали из исправительно-трудового лагеря? — Да, — спокойно отвечал Волков. — Вас направляло советское руководство? — Нет. — Вы являетесь сотрудниками советской разведки? — Нет. Загадочный прибор тихо стрекотал в кабинете, выводя ломаные линии на движущейся бумажной ленте. Хрен обманешь эту американскую технику, но беглецам скрывать было нечего. После очередного допроса американский офицер долго смотрел на Чернова, а затем негромко произнёс, что если штурман и врёт, то делает это профессиональнее всех, кого ему доводилось встречать в жизни. Виктор лишь устало усмехнулся в ответ, заметив, что после суровой Колымы люди либо учатся врать, либо просто умирают. Через месяц всей четвёрке официально предоставили статус политических беженцев в США. Жизнь понемногу потекла своим чередом, раскидав выживших по разным концам огромной страны. Бывший ленинградский инженер Лев Арсеньев обосновался в Сиэтле, где благополучно устроился инженером на крупный авиационный завод. Вскоре он женился на заботливой американской медсестре, которая усердно выхаживала его в госпитале после тяжёлых заполярных обморожений. |