Книга Война, страница 79 – Евгений Соколов

Александр Волков сидел у заднего борта, намертво вцепившись окоченевшими, непослушными пальцами в деревянную перекладину. Лицо парня давно превратилось в сплошную онемевшую маску, ветер бил прямо в глаза, и приходилось постоянно щуриться.

Позади осталась тайга, лагерь и люди, которые пожертвовали собой ради того, чтобы уходящая группа получила эти несколько часов драгоценной форы.

Чернов сидел впереди рядом с Ярцевым и напряжённо всматривался в полярную темноту. Моряк чувствовал Север гораздо лучше остальных. Иногда он поднимал голову к угрюмому небу, словно прислушивался к чему-то постороннему.

— Слышишь? — вдруг тихо спросил он.

Волков изо всех сил напряг слух. Сначала была тишина, а затем донёсся далёкий, едва различимый гул моторов — погоня настигала беглецов.

— Не отстают, суки! — Яростно выругался Ярцев сквозь зубы.

Чернов хмуро констатировал, что по зимнику машины идут гораздо быстрее, чем они рассчитывали в лагере.

Григорий резко ударил длинным хореем по насту рядом с вожаком. Олени рванули вперёд, нарты опасно качнулись на обледенелой кочке. И в этот самый момент Ярцев резко согнулся пополам.

Александр сначала вообще не понял, что произошло. А затем увидел, как на боку зэковского ватника Григория медленно расползается тёмное маслянистое пятно.

— Тебя зацепило ещё там, в лесу? — быстро спросил Волков.

Ярцев коротко кивнул и выдавил из себя, что пуля скользящая, наверное. Он попытался усмехнуться своей привычной ухмылкой, но получилось так себе.

Александр придвинулся вплотную и осторожно раздвинул окровавленные края рваной телогрейки. Пуля прошла навылет чуть выше бедра. Рана выглядела скверно, кровь сочилась медленно, но непрерывно.

— Жить будешь! — уверенно соврал Волков.

— Очень своевременное заключение, студент, — прохрипел Ярцев.

Он обернулся к парням. Даже в густой темноте было заметно, насколько сильно осунулось лицо командира.

— Тебе плохо? — тихо спросил Александр.

— Всем сейчас хреново.

Но прежнего командирского голоса у Ярцева уже не было. Он стал заметно слабее, и Григорий держался исключительно на упрямстве. Годы заполярных лагерей не сломали его лишь потому, что внутри у этого мужика был настоящий железный стержень.

Теперь этот бывший майор сидел в чукотских нартах, зажимая сочащийся бок, и упрямо тащил за собой обречённых людей к Берингову проливу, за которым лежала спасительная Америка.

Тундра вокруг менялась, чахлый лес окончательно отступил, ветер стал свирепее. Иногда сухой снег срывался с земли сплошными белыми потоками, и тогда весь мир вокруг исчезал. Оставались лишь спины товарищей да тяжёлое дыхание оленей.

За всё время беглецы остановились лишь однажды. Коротко, буквально на пару минут. Измученным животным дали мох, людям — по куску мёрзлой рыбы и сухарю.

Арсеньев попытался разжечь маленькую самодельную печку из жестяной банки, но дикий ветер мгновенно гасил робкое пламя.

— Если сейчас начнётся пурга, нам точно конец, — тихо выдохнул Лев, протирая треснувшие очки.

— Не каркай под руку, интеллигенция, — хмуро буркнул Григорий.

Он сидел молча, прислонившись к лагерным мешкам с провиантом. Его обветренное лицо стало землисто-серым. Александр Волков прекрасно понимал: начинается заражение. В лагере такие раны часто убивали не сразу, а через несколько дней. Сначала жар, затем начинался бред, потом человек засыпал навсегда.