Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 66 – Артем Мичурин

Посовещались быстренько и решили обходить избу со двора. Пятеро продолжают по окнам беглый огонь вести, а мы с Лехой козлам в тыл заходим. Отползли на брюхе правее, чтобы не видно нас было, перелезли через плетень и к заднему входу подобрались. Леха автомат за спину закинул, вытащил из кобуры АПС, дождался, пока следующий выстрел грохнет, и с ним одновременно дверь резко открыл. Влетел я за ним в избу, слышу очередь. Глядь – валяется в углу один, телогрейка вся в дырах, перья кругом летают, а Леха уже за дверь, следующую комнату зачищать. Тихо стало. С улицы стрельбу прекратили, в доме тоже ни звука. Бандюган один остался, а в избе комнат – штук семь, наверное, половина смежные. Снаружи как–то не страшно совсем было, знал я, что это мы на них охотимся вроде как, а тут прямо мандраж что–то взял. В ИЖ свой вцепился, аж рукам больно, стою и двинуться боюсь. Тишина просто гробовая, только ветер через стекла разбитые завывает еле слышно. Ни половицы не скрипят, ничего. Передо мной дверь открытая – туда Леха зашел, справа тоже. Где этот козел сейчас? Черт его знает. И тут я вижу, как в проеме правой двери ствол АКМ появляется и медленно–медленно начинает поворачиваться в мою сторону. Тут нервишки–то и лопнули. Долбанул я два раза прямо сквозь стену. Хорошо, перегородки не особо толстые оказались, обе пули прошли. Перезарядил ружье свое – никогда еще так быстро не перезаряжал, – к двери подхожу, а там мужик лежит в шапке–ушанке, в бушлате, в сапогах кирзовых, АКМ на полу рядом валяется. Одна пуля в плечо попала, дымок сизый из дыры в рукаве идет, а вторая – в челюсть, под ухо. Кровищи – мама дорогая! Стена противоположная вся забрызгана. Мужик дергается, рот пытается открыть, сказать что–то, а у него челюсть нижняя, как у куклы театральной, висит. Гляжу, язык–то двигается вроде, а вместо слов одно мычание только. Кровь хлещет, бушлат мокрый весь уже, а мужик смотрит на меня, не моргая, и руку левую, здоровую, тянет – помоги, дескать. И за плечом у себя слышу: «Добей». Леха стоит сзади и тихо так, ласково говорит: «Добей. Любое дело до конца доводить нужно».

— И что, добил? – шепотом спросил дед.

— Добил. Прицелился и в сердце пулю загнал. Мужик дернулся, воздуха втянул и затих. Так вот я свой первый труп оформил.

— А сколько их всего–то?

— Не считал. Не имею такой дурацкой привычки. Трупы обычно те считают, для кого убийство в кайф, а для меня это побочный, так сказать, результат моей деятельности. И если смертей удается избежать – тем лучше.

— Да–а, – протянул дед и почесал затылок. – И как же у тебя потом–то сложилось? Сразу вот так и в наемники подался?

— Нет, разумеется. Куда я подамся, когда мать с постели еле встает? Получил деньги, взял АКМ трофейный с тремя рожками и домой пошел. Автомат спрятал, конечно. Я же матери об авантюре своей не рассказывал. Денег заработанных кое–как на лекарства хватило. Только не помогли они. Через полтора месяца мама умерла. А по весне снова Леха Москва в наших краях объявился. Я, как только об этом узнал, сразу же разыскал его. Он тогда в Суздаль по делам своим собирался, я и напросился за компанию. Хибару свою продал за гроши, лишь бы что–то получить, прикупил кое–что из снаряжения самого необходимого, и отправились мы. В Суздале пару контрактов вместе отработали, я вроде как в подмастерьях был, учился. А потом как–то само собой втянулся в это дело. Деньги хорошие платили, во Владимире мне таких и не снилось. Вот так мы с Лехой на пару и прокочевали почти семь лет. У него из родных тоже никого не осталось. А я пацан вроде как… Не сын, конечно, но хоть поговорить есть с кем. Да и я к нему как–то привык, прикипел, что ли.