Книга Пять юношей квартала сайя, страница 171 – Ива Годар

Длинные пальцы, между которыми был небрежно зажат желтый лист гинкго, расслабленная кисть, загорелое предплечье, локоть – все это создавало дугу, по которой взгляд скользил сам собой. На губах играла опасная улыбка – ласковая, но таящая в себе все соблазны квартала. В ней присутствовало что-то неуловимо нечеловеческое, лукавое, но это не пугало, а манило нездешней нежностью.

Уверенный в себе, хитрый и веселый Аки с оригинальной карты не так уж изменился: те же вызов в чертах, ладное тело, взгляд проказника, в котором текло расплавленное золото, и загорелые скулы. Вот только за плечами его виднелся не лес, а корабль. Он сидел вполоборота, свесив ногу с темного деревянного борта. Янтарные бусины в ушах превратились в моряцкое серебро, загар стал чуть темнее, а расстегнутая рубашка заманчиво обнажала ключицы – скорее случайно, чем с желанием покорить. У него над головой продолжала сиять яркая звезда. Он был искушен, но так притягательно невинно, как это возможно лишь с юношей, почти превратившимся в мужчину.

Хидео усмехнулся, наблюдая за его смятением.

— Похоже, она думает, что я деревенщина, – сказал Аки, лишь бы нарушить тишину. – Что мне место в порту, а не в квартале.

Неужели Рика видела его таким? Его глаза на карте искрились желтыми топазами, словно переполненные волшебством, и не было боли, которая обожгла его от изображения Таро, – только тепло. Он не мог поверить в то, что им больше нельзя встречаться.

— Да что ты несешь? – Хидео выхватил карту у него из рук и некоторое время рассматривал ее, прищурившись в свете лампы. – Она даже попросила Рен закатать тебе рукава, чтобы любоваться руками, ха-ха-ха… А какие глаза! Ты словно дитя кицунэ^[25], которого застали в раздумьях. Эх, когда Рен рисует не меня, у нее получается что-то удивительное. Лучше художника на острове нет. Прекрасный подарок.

Кио бегло скользнул взглядом по карте, задерживаясь на деталях. Таро только нахмурился. Годы первых влюбленностей казались ему далекими, но он помнил достаточно, чтобы оставить Аки в покое.

— Прекрати морочить моему ученику голову. – Таро лениво повернул голову к Хидео. – Но намек на побег прозрачен. Я бы сказал, это корабль Энцо.

Кацу, только что потянувшийся за оставшимися картами, чтобы найти свою, встрепенулся про упоминания побега.

Хидео блеснул белозубой ухмылкой, пожал плечами и переключился на собственную карту.

— Я… – Он наклонил голову, словно столкнувшись с головоломкой. – Как она это сделала?

На карте Рики он полностью избавился от пут одержимости, наложенных на него Рен Киокавой. Как настоящий мастер, рисуя на заказ, она забыла о собственных предпочтениях и позволила сайя быть такими, какими хотела их видеть Рика. Чувственная, плотская сторона Хидео с изображения никуда не пропала, но перестала быть главной. Он больше не был живой паутиной, ловушкой страстей, а звал в приключения, открытый и смелый.

Хидео на карте улыбался через плечо так, словно весь мир принадлежал только ему. Его тело изогнулось в беззаботном танце, не скованное ни тяжестью дней, ни чужими взглядами. Босые ноги с красиво очерченными икрами будто не касались земли. Он почти летел – такой легкий, соблазнительный, текучий. По изгибам плеч и спины лилась покрытая яркими маками ткань, сияли зеленые кристаллы глаз. Хидео был роскошен, грациозен и невесом. Карта буквально источала жизнелюбие и неотразимую ленцу, заставляющую цветы раскрывать бутоны при его появлении. Но самое интригующее в том, что Рика оставила ему меч, хотя ни разу не видела, как он его использует.