Книга По ту сторону тени, страница 76 – Каролина Роннефельдт

— Может быть, мы уже перешли границу, – сказал он тихо, но его все же услышали. Борясь со страхом, Биттерлинг огляделся. – Сейчас расскажу, кого я только что видел, и вы все поймете.

— Кого? Мальчиков? Одилия? Или, может, Кремплинга с собакой? – спросила Гортензия.

— Клянусь черными мухоморами, это была моя Тильда, но не совсем. – Звентибольд понизил голос до шепота, который тут же унесло ветром.

Он замолчал, так и не набравшись сил, чтобы описать недавнюю встречу. Все равно времени для долгих рассказов не было. Бульрих, надвинув маску на лицо, двинулся первым, и все трое зашагали вперед, поднимаясь на холм.

Тем временем Карлман добрался до вершины холма – ослепленный снегом, но не сумерками, он шел один, едва переводя дыхание. Вдвоем с Эппелином бросившись за Гормом и Нибелунгом, они быстро потеряли друг друга из виду – взметнулись вихрем снежные хлопья, и его друг внезапно исчез, будто растаял.

«Его поглотила метель или туман», – подумал Карлман и содрогнулся.

Он бродил по глубокому снегу, то и дело выкрикивая имена спутников, искал их, тщетно надеясь, что ему ответят или что Гортензия снова зажжет свой штормовой фонарь.

Наконец он вышел на плоскую вершину кургана. Здесь были похоронены его родители – не только Бедда, но и его отец, брат Бульриха, Берольд, который ушел из жизни так давно, что Карлман его совсем не помнил. Молодой квендель сразу же узнал это исполненное вечной тоски место – два маленьких холмика в полушаге друг от друга, а между ними росла береза, которую когда-то давно Бульрих с Беддой посадили в память о Берольде. Теперь дерево осеняло своей тенью обе могилы. На продуваемом всеми ветрами холме береза не могла вырасти ни высокой, ни прямой. Ее серебристо-белый ствол кривился к западу, а когда ветер дул с востока, длинные ветви словно печальной завесой накрывали холмик, под которым упокоилась Бедда, уйдя во тьму вслед за Серой Ведьмой.

Однако недавно ее единственный сын уверился, что мать, по которой он очень скучал, не могла уйти навечно и так далеко. Карлмана преследовали странные видения, он не знал, был ли то сон или явь, но порой он видел мать так ясно, будто она стояла совсем рядом, отделенная лишь прозрачным маревом тумана. Поэтому он даже не особенно удивился, обнаружив в ночь зимнего солнцестояния над ее могилой бледное свечение, словно на березе повесили одинокий фонарь. Приготовившись к новой встрече с призраком, Карлман направился к могиле в тумане столь же безвольно, как прежде, когда некая неведомая сила повлекла его к горящей липе.

На покрытых инеем ветвях березы Карлман заметил призрачное мерцание. Повеяло смертельным холодом, серебристые искорки сгустились, а затем удивительным образом сложились в лицо. Карлман вздрогнул, словно от удара, – это лицо он узнал бы среди тысячи других. Маска, подобная злой луне, глядела на него свысока пустыми прорезями глаз. Холодное, надменное лицо из серебра напоминало черты Резеды Биркенпорлинг, хозяйки знаменитого баумельбургского трактира, которая пропала после Праздника Масок. В похожей маске в тот день явилось существо, унесшее Гризельду в потусторонний мир.

Ветви березы задрожали, а ствол затрещал, словно вот-вот треснет. Призрак над могилой Бедды стремительно обретал все более четкие очертания: из светящегося столба вырвались клубы дыма, накрыв, будто мантией, охваченного ужасом квенделя. Карлман попятился. Он едва не упал, но, все же устояв на ногах, вдруг почувствовал на спине одноглазую маску Шаттенбартов, о которой совсем было позабыл.