Книга По ту сторону тени, страница 68 – Каролина Роннефельдт

— Мы понимаем, почему тебе отказали, но разве это оправдывает побег? – перебила его Гортензия. – Во имя всех лесных грибов, как ты мог? Валли и твоя бедная мама Стилла сойдут с ума от беспокойства!

— Вряд ли, ведь я оставил им письмо, – удивил слушателей внук Бозо – об этом он еще не упоминал. – Самое позднее к обеду его найдут под моим одеялом. Конечно, если они дадут мне «поспать», полагая, что я лежу в постели, злой на весь мир оттого, что меня не взяли в отряд.

Эппелин невольно потупился. Что и говорить, он проявил сомнительную изобретательность – такое не понравилось даже его лучшему другу: после смерти матери Карлман не раз вспоминал, что частенько заставлял ее тревожиться, в те безвозвратные времена, когда был уверен, что они будут вечно жить счастливо.

— Почему ты не последовал за кавалькадой, а направился в противоположную сторону, к Зеленому Логу? – задал Карлман вполне логичный вопрос.

— Потому что я хотел совершить свой подвиг, сам, уж если они не захотели брать меня с собой.

— И поэтому ты как ни в чем не бывало отправился в нашу деревню, надев маску? – с любопытством спросил Бульрих, который кое-что понимал в рискованных предприятиях.

Гортензия раздраженно фыркнула, а Эппелин ответил:

— Я шел в Воронью деревню. Жутковатое место – как раз для сегодняшнего вечера, подумал я. Ну, или кратчайший путь, – добавил он.

— Кратчайший путь куда? – спросил старик Пфиффер, навострив уши.

— Туда, куда ведут длинные дороги. Елки-поганки! Я ведь отлично изучил карту нашего предка Ольриха Ротбарта, – гордясь своей хитростью, ответил Эппелин. – После Праздника Масок ее разложили на столе в кабинете моего деда, и я хорошенько рассмотрел все детали и очень внимательно выслушал все, что говорили об этом старинном узоре. Руины замка над Холодной рекой отмечены на карте как что-то особенное. Разве нет?

— Вот только знать это столь юному квенделю вовсе ни к чему, – возмущенно сказала Гортензия и добавила бы еще кое-что, если бы старик Пфиффер ее не опередил.

— Клянусь лесными сморчками, ты, Эппелин Райцкер, такой же наглец, как твой дед, укушенный медведем! Но должен признать, есть в тебе смелость и отвага, пусть и на грани безрассудства, – одобрительно заметил Одилий. – Раз уж ты здесь, то, должно быть, перешел по мосту через Холодную реку и миновал Воронью деревню. Ну-ка, расскажи нам, что необычного заметил ты по пути?

Подвижное лицо внука Бозо за последнюю минуту менялось так же стремительно, как погода осенним днем. От упрека Гортензии он обиженно насупился, от похвалы старика Пфиффера довольно покраснел, а вот последний вопрос заставил Эппелина вздрогнуть. Это не ускользнуло от нетерпеливых слушателей, и они догадались, что в пути молодой квендель, по-видимому, встретился с чем-то страшным.

— Мне очень хотелось зажечь сегодня большой праздничный костер, – заговорил он совсем другим тоном, чем прежде. – Я представлял себе, как пламя поднимется высоко-высоко над Вороньей деревней и его будет видно аж в Восьми Воронах и даже в Квенделине.

Карлман и Горм изумленно уставились на него. Каждый из них задумался, а осмелился бы он сегодня выйти из дома в одиночку, особенно чтобы подняться на мрачные стены высоко над великой рекой.

— В эту суровую зиму на Холодной реке лежит лед, – продолжал Эппелин. – По пути к Восьми Воронам я слышал, как стонут и хрустят наползающие льдины. Видно ничего не было, потому что берега скрыты туманом, который не исчезает даже днем. А вдали над холмами нависает огромная тень. Там руины, а за ними – серая башня, скрытая в густом тумане. – Эппелин загадочно взглянул на слушателей, а затем снова заговорил: – Я много раз проезжал там с родственниками, но теперь все было так странно и нереально, словно я уже не в Холмогорье, а в бесплодной пустоши с ее гнетущими просторами, как на старой карте. Паутина в мозгу и мухоморы, мне даже показалось, что я больше никогда не смогу повернуть обратно и не увижу родных мест. Меня влекло вперед, все дальше и дальше.