Книга По ту сторону тени, страница 164 – Каролина Роннефельдт

— В памяти всех народов есть места, окутанные легендами из глубины веков, – продолжала ткачиха. – Для тех, кто еще способен видеть и слышать, старые легенды, которые вы, современные жители, слишком часто называете сказками, неразрывно связаны с настоящим, что могло возникнуть только из прошлого, то есть с течением времени. Горе вам, если старые знания будут преданы забвению, а потом окажутся безвозвратно утеряны. Возможно, на этот раз вам повезет. Но как только не останется тех, кто умеет читать знаки, возврата назад уже не будет, останется лишь движение вперед без связи с прошлым. Переходы навсегда останутся закрытыми, если порвутся связывающие их нити. Пока вам нужно знать лишь одно – как попасть в крепость Погибели и что там делать.

Белая фигура перед ткацким станком умолкла. Наиболее чувствительные из слушателей сочли, что в последнем предложении кроется обвинение, как будто квендели мыслят слишком узко, занимаясь только своими делами, вместо того чтобы смотреть на общую картину, которую расписала им ткачиха.

И тут Гортензия, которая до сих пор хранила молчание, наконец заговорила.

— Елки-поганки, я никогда не думала об этом вот так… – сказала она без малейшего стеснения. – До сих пор я считала, что для нас, квенделей, нет ничего важнее, чем навсегда закрыть границу теней. Я никогда не стремилась к изучению путаных дряхлых легенд, надеясь, что все эти суеверия рано или поздно исчезнут вместе с последними воспоминаниями о них и уже никак не смогут повлиять на наш мир. А теперь кажется, что полное забвение – страшная потеря.

Гортензия замолчала, почувствовав на себе холодный взгляд женщины из Великого народа. Дама Самтфус-Кремплинг подняла голову и обнаружила, что госпожа Холле одобрительно кивает ей, будто радуясь тому, что слушатели поняли больше, чем она могла надеяться.

— А все полотна, что висят в саду, вы соткали на этом станке? – вдруг вырвалось у Гортензии, и она тут же досадливо замолчала – что на нее нашло?

Что, если госпожа Холле больше ничего не расскажет, услышав глупый вопрос, который было впору задать разве что нахальному Эппелину Райцкеру? Но вместо этого ткачиха с удовольствием открыла изумленным квенделям великую тайну.

— Когда я переношу мертвых в потусторонний мир, я даю им новую мантию, которая покрывает их, как туман, и раскрывается только по их желанию, – начала она. Ее красивое, похожее на маску лицо потемнело, и с каждым словом госпожа Холле все больше напоминала Серую Ведьму, словно она не могла полностью скрыть истинную темную сторону своей натуры под сияющим плащом дня, да и не имела на то причин. – Пелены и ткани, в которые они были завернуты, ветер уносит в чистые ручьи по всему краю, и там они очищаются. Одежды поднимаются, как клубы тумана, плывут над водой, пока я не повешу их сушиться в своем саду, а потом я распускаю их и тку заново – превращаю в завесу времен, из которой шью одежды путникам, ставшим мертвыми. Но пока на моем станке ткется нить судьбы, проходит целая жизнь, и тут не стоит торопиться, чтобы нить не оборвалась прежде времени, когда я взмахну челноком, ибо конец когда-нибудь придет. Таков челночный путь и жизненная суть.

— О, Серая госпожа, Серебряная дама, где же те, кто носит твои одежды в Стране теней? – тихо спросил Карлман, вспомнив о матери.