Книга По ту сторону тени, страница 160 – Каролина Роннефельдт

Во дворе воцарилась тишина, ибо песня ткачихи окончилась, хотя квендели с удовольствием послушали бы ее снова. Они очнулись, словно ото сна, который на этот раз был не кошмаром, а ярким впечатлением, навсегда поселившимся в памяти. Им казалось, что, слушая песню, они чувствовали, как проходит вечность.

— Святые трюфели, помогите нам! – пробормотал Бульрих и вошел в тускло освещенный коридор.

Он понял, что его спутники следуют позади, когда свернул налево, где через приоткрытую дверь слышался стук ткацкого станка. Эмбла, казалось, не заметила, что квендели вошли в дом. Бульрих постучал робко и негромко, однако дверь распахнулась достаточно широко, чтобы столпившиеся квендели увидели окруженную ярким светом фигуру, повернутую к ним спиной. Высокая женщина из рода людей сидела на табурете перед ткацким станком, занимавшим почти половину вытянутой комнаты. У дальней стены были развешены похожие на вуаль отрезки ткани, плавно колышущиеся на сквозняке. Бульрих сделал несколько шагов вперед, чтобы все могли войти. Стоя бок о бок, квендели со страхом и трепетом ожидали того рокового мгновения, когда ткачиха повернется к ним.

Вот ткацкий станок остановился. Бледная женщина опустила руки. Вошедшие в невольном благоговении склонили головы. Когда же ткачиха медленно поднялась с табурета и, словно белое облако, направилась к ним, никто не осмелился поднять глаза. Ткачиха остановилась перед ними, и квендели почувствовали на себе ее пристальный взгляд. Следили ли за ними желтые совиные глаза, мерцающие на истощенном лице нежити? Они ощутили присутствие огромной непостижимой силы, но то не был холод смерти.

Рядом с Бульрихом раздался тихий шепот. Картограф навострил уши и узнал голос племянника, который читал странное заклинание: «Поспеши, давай! Прочь трепет, дерзай! То волк, то ягненок в тумане идет, без колебаний и дрожи смотри вперед!»

В наступившей тишине его услышали все. Семеро спутников одновременно подняли головы, чтобы взглянуть на женщину, которая с серьезным выражением смотрела на них сверху вниз. У нее было удивительное лицо, но совсем не то, которое ожидали увидеть квендели. На лице ее не было написано возраста, оно было благородным, худым и бледным, а глаза, серо-стальные, непостижимой глубины, сияли – эти глаза видели мир с начала времен. Длинные волосы ткачихи рассыпались по плечам, словно жидкое серебро. Ее длинное одеяние было сшито из туманной тонкой ткани, которую она ткала на станке.

«Эта женщина из Великого народа не может быть Серой Ведьмой, так же как ни один из нас не принадлежит к народу хульдов», – с изумлением подумал Бульрих.

Стоя во главе маленького отряда, он не мог не склонить голову в восхищении и тут же заметил, что спутники последовали его примеру, даже Гортензия. У каждого в мыслях крутилось что-то прекрасное, хотя на каждое из этих воспоминаний падала тень. Неземная красота женщины вдруг показалась квенделям двусмысленной и даже угрожающей. В туманном сиянии, окружавшем ткачиху, было что-то от призрака, и пусть черты ее лица были благородными и нежными, под молочно-белой кожей пугающе выступали кости, а глаза сидели в глазницах неестественно глубоко. Святые пустотелые трюфели, как они не заметили этого сразу?

Старик Пфиффер дольше всех удерживал ее взгляд. Наконец его зеленые глаза загадочно блеснули, и он, в свою очередь, начал напевать таинственную мелодию: