Книга По ту сторону тени, страница 140 – Каролина Роннефельдт

Молодой квендель втянул воздух, ожидая уловить вонь болота и плесени, но, когда Эмбла проскользнула мимо него в своей мантии, похожей на вуаль, от нее повеяло свежестью и цветами. Непохоже было, что она поднялась из холодной земли – Эмбла была такой невесомой, будто сама состояла из тумана и теней, из которых выплывала, когда того требовал случай. Этим она напомнила Карлману умершую мать, и внезапно его охватил страх – он подумал, что все, кого они с такой решимостью пришли спасать, уже давно могли превратиться в потусторонних призраков. Даже Гризельда.

Друзья Карлмана тоже были явно не в восторге от Эмблы. Эппелин бросил на нее робкий взгляд, несвойственный отпрыску дерзких квенделинцев, а Горм прошептал защитный наговор из забытых преданий. По какой-то неведомой причине его сестра знала эти заклинания с самого детства и открыла только любимому брату. Гризельду с ранних лет влекло к тому, что, по мнению отца и Армилларии, следовало бы навсегда оставить в тайне.

Ни один из трех молодых квенделей не решался последовать за Эмблой, хоть им и хотелось поскорее попасть к товарищам. Оставалось надеяться, что все будет хорошо: в стенах и толстых балках, поддерживающих низкий потолок коридора, отдавался странный стук – везде что-то шуршало, скрипело, стучало. Юноши стали оглядываться по сторонам, пытаясь понять, откуда могли доноситься эти звуки, но так ничего и не обнаружили.

Девушка открыла перед ними дверь и, встав сбоку, как безмолвная служанка, пропустила их в просторную комнату. Молодые квендели с облегчением увидели, что старик Пфиффер, Бульрих, Гортензия и Кремплинг действительно здесь. Они сидели за столом, на котором горели свечи, а позади них в камине потрескивал огонь. Свет от маленького и большого пламени окутывал помещение мерцающим полумраком. Лунный свет, видимый сквозь окна, казался еще ярче, но не проникал в комнату.

Траутман, присевший у ног Пирмина, добросовестно вскочил и зарычал, но как только понял, кто переступает порог с сумками и вьюками, невозмутимо отступил обратно. Слева от пса стояло массивное кресло, неприятно напомнившее Карлману точно такое же, на которое усадили его мать, уже тяжелобольную, чтобы она присутствовала на великом совете в «Старой липе». То было не просто кресло, а целый трон, изначально созданный для людей, а не для квенделей – неудивительно, что никто не решался на него сесть. Его высокая резная спинка закрывала нижнюю часть окна, перед которым в лунном свете вырисовывались силуэты двух остроухих фигурок. Райцкер и Арва сидели на подоконнике, они вернулись в дом раньше всех, словно им нравилось беспрепятственно гулять там и тут.

— Оставьте походные мешки у стены, – сказала Эмбла. – Потом отнесете в свою комнату. – Она указала на длинную стену напротив стола и камина, где было еще два окна с видом на пруд и тисовое дерево.

Девушка недвусмысленно сообщила гостям, что они проведут ночь под этой крышей, и никто не осмелился ей возразить. Карлман быстро сложил все, что принес, у одного из окон и сразу же обернулся. Молодой Шаттенбарт с подозрением вгляделся в лица четырех сидящих за столом спутников, с тревогой ища в них признаки перемены, которая указала бы ему на то, что непоправимое уже произошло. И тут он заметил легкий блеск в глазах старика Пфиффера, заметил едва заметную улыбку, игравшую в уголках рта его дяди, тогда как Гортензия, наоборот, недовольно хмурилась. Пирмин же бросал на девушку не самые добрые взгляды – похоже, он тоже считал, что ей нельзя доверять.