Книга По ту сторону тени, страница 138 – Каролина Роннефельдт

Карлман, Эппелин и Горм в испуге подскочили. Им показалось, что дом со злым умыслом поглотил их друзей, пока они оставались снаружи.

— Клянусь пустотелыми трюфелями, – сказал Эппелин, который первым обрел дар речи, – эта белая сыроежка хитро разделила наш маленький отряд и резво сбежала, спрятавшись в доме. Она совсем не такая, как раньше, – похоже, она заколдована, как тот бледный мальчишка. Вот и сработала ловушка, о которой столько раз предупреждала Гортензия. Вы слышали, как Эмбла сказала: дом ткачихи? Кто бы это мог быть? Должно быть, огромная паучиха, кто же еще? Вспомните паутину, развешанную на деревьях по пути сюда. Кажется, четверо наших стали легкой добычей, а теперь и мы трое попадемся в сети.

— Клянусь сморчками, я никогда не слышал о пауках, которые стирают белые простыни и живут в каменных домах. Даже в потустороннем мире это было бы странно, – угрюмо проворчал Карлман. – Раз уж старик Пфиффер, этот хитрый лис, не стал возражать, значит, надо делать то, что нам велели. Помните, что сказала девушка? Снаружи гораздо опаснее, чем внутри.

— Как, наверное, каждую ночь в Стране теней, – сказал Горм громко, желая подбодрить спутников. – Ну что, кто осмелится зайти за дом и посмотреть, что нас там ждет?

Горм подошел к Нибелунгу, который все еще стоял у небольшого ручейка, текущего вдоль стены дома. Хелмлинг взял пони под уздцы, запрокинул голову и посмотрел в небо. Он жадно вдыхал воздух, пропитанный ароматом цветов, словно собираясь с силами.

— Что бы там ни было, – мечтательно проговорил Горм, – это удивительная ночь, подобную ей мы не переживали уже очень давно, а возможно, и никогда. Не знаю почему, но мне кажется, что с тех пор, как мы отправились из Зеленого Лога и бродим по потустороннему миру, мы будто идем назад во времени. Разве вы еще не заметили? Если в Холмогорье была самая темная зимняя ночь, то за теневой границей нас встретила осень. А здесь мы вышли в ночь Сенокосной Луны, прекраснее которой не бывало.

Горм указал на конек крыши. Ворон будто наблюдал за ними оттуда: птица повернулась к ним левым боком и, похоже, ответила Горму немигающим взглядом. Брата Гризельды это ничуть не взволновало.

— Посмотрите на это чудо, – продолжал он восторженно, – после долгого мрака восходит луна! Моя сестра наверняка приняла бы это за добрый знак, в каком бы темном месте ни находилась бедняжка в эти минуты. Я искренне надеюсь, что ей видно там небо, а если нет, то пусть она ощутит хоть толику света и покоя, которую мы ей искренне посылаем.

— Потому что ее спасение ближе, чем весна, – горячо добавил Карлман.

Только теперь Горм опустил голову.

— Или зима с ее ужасами закончится, как только мы спасем Гризельду, – ответил он молодому Шаттенбарту.

Когда их взгляды встретились, оба поняли, как сильно хотят одного и того же.

Луна поднялась над восточными холмами и зубчатым краем деревьев большим бледным диском, полным и круглым. Сияние упало на белый сад, заливая жидким серебром клумбы и все, что на них росло. Карлман и Эппелин последовали за Гормом и пони в тень между домом и близлежащими западными склонами, но вскоре вернулись под лунный свет. Ручей у дома преграждал им путь, но перейти его было несложно. К их удивлению, родниковая вода питала пруд, лежавший на дне небольшой котловины, словно голубое око полуночи. Берега укрепляли небольшие камни, среди которых росли нежные цветы с росой на листьях в форме звезд и цвели белой пеной азалия и луговик. Круглые листья водяной лилии соединялись на гладкой поверхности, образуя зеленые островки, увенчанные то тут, то там чашечками цвета слоновой кости, словно в отражении неба плыла не одна, а сразу несколько маленьких лун. Как и белый сад, таинственный пруд сиял необычной красотой.