Книга По ту сторону тени, страница 121 – Каролина Роннефельдт

Картограф достал берестяной свиток и кусок древесного угля и уверенной рукой зарисовал то, что только что объяснил спутникам, на уже начатом эскизе. Бульрих изобразил ближайшие и более отдаленные окрестности, насколько хватало глаз. Хотя расстояние до северного горного хребта должно было уменьшиться, его вершины теперь скрывали темные, поросшие лесом высоты. Бесплодная пустошь терялась в дымке за стоячими камнями, на западе она упиралась в горы, а на юге ее снова окаймлял лес. С восточной стороны от каменного круга пустошь круто уходила вниз, и разглядеть, что там, на дне этой впадины, не было ни какой возможности.

— Сначала мне показалось, что на камнях растет мох и лишайники, но теперь я думаю, что это какие-то письмена, – обратился к остальным Горм, возившийся с вьюками на спине Нибелунга.

— Елки-поганки, они похожи на те, что изображены на карте квенделинцев, – с волнением понял Бульрих, когда все собрались у побитого ветром каменного столба.

Приблизиться осмелились лишь картограф и старик Пфиффер, остальные же робко держались на расстоянии. Горм отвел пони в сторону и привязал его поводья к тонкому дереву. Камень, под небольшим углом выступавший из тускло-фиолетового вереска, возвышался на внушающую благоговение высоту. Теперь все разглядели странные углы, точки, загогулины и прямые линии, покрывавшие в некоторых местах его шероховатую поверхность. Мох, разросшийся в этих углублениях, превратил их в зеленоватые письмена, неразборчивые и загадочные.

— Жаль, что никто не может их расшифровать, – сказал Эппелин. – Мы надеялись, что хранитель моста скажет свое слово, но он пока так и не объяснил моему деду, что кроется за этими письменами. Быть может, и сам их не понимает.

— О, большое спасибо, юный Райцкер, но нам-то какая разница? – раздраженно бросила Гортензия. – Наш хранитель моста вполне мог бы пригодиться в этом жутком краю, однако, его здесь нет. Как нет и ворон, наших предполагаемых проводников.

— Ничего удивительного, – проворчал Эппелин. – Тем, кто летает по воздуху, куда легче пересечь границу теней. Они снуют туда-сюда, рассиживаются то на руинах Восьми Воронов, то над Холодной рекой. Великие вороны видят сквозь туман мира – так гласят эти надписи.

Он замолчал, удивляясь собственным словам не меньше, чем остальные путники, с любопытством воззрившиеся на него, особенно старик Пфиффер и Шаттенбарты.

— Гоблинский мох и дрожащие поганки, я вообще-то не хотел говорить ничего такого и не знаю, как мне это пришло в голову, – сказал Эппелин, заметно расстроившись. – Со мной иногда здесь что-то творится. Порой мне кажется, что я сплю, когда бодрствую, а во сне вдруг натыкаюсь на настоящих призраков.

Путники переглянулись – они поняли, что он хотел сказать.

— Возможно, глядя на эти столбы, ты подумал о Вороньем камне и, сам того не понимая, узнал, что перед тобой, – спокойно и рассудительно сказал старик Пфиффер. Одной рукой он указал на место на камне чуть выше их голов. Там были выбиты один рядом с другим несколько одинаковых символов. Каждый был украшен особыми насечками и обозначал что-то конкретное, что не сразу можно было распознать. Но если приглядеться к рисункам, смысл проступал с поразительной ясностью.

— Вóроны! Это же вóроны! – воскликнул Эппелин. – Вóроны с распростертыми крыльями, кончиками которых они касаются друг друга, как будто летят в ряд. Либо они все одноглазые, либо смотрят на нас боком. Я и в самом деле видел этот странный узор раньше, потому что он есть кое-где на стенах Восьми Воронов.