Книга По ту сторону тени, страница 112 – Каролина Роннефельдт

— Давать имена чему-то неизвестному – вполне логично, – убежденно заговорил картограф, опираясь на свой многолетний опыт. – Давая чему-то имя, ты отчасти обретаешь над ним власть. В каком-то смысле это может сработать даже со странным и непонятным потусторонним миром. Во всяком случае, я пытаюсь, ведь то, чему можно дать имя, уже не кажется таким незнакомым и опасным.

— Мудро, способ простой и проверенный, – похвалил Бульриха старик Пфиффер.

Он подошел ближе, как и остальная компания – ведь пылкую речь Бульриха услышали все, – и теперь стоял под Вороньим деревом, желая посмотреть, что добавил к наброскам составитель карты.

— Это полезный и важный шаг, – продолжал Одилий. – Ты не первый, Бульрих, кто так поступает. Некоторым это дает огромную власть.

— Например, тому, кто знает всех наперечет и по имени зовет? – спросил Эппелин, заставив спутников вздрогнуть.

— Ш-ш-ш, – поспешно оборвал его старик Пфиффер. – Будь осторожен и не пой вслух песню Охотника. Твоя самонадеянность приведет нас к беде, юный Райцкер!

— Совсем как беднягу Энно, – добавил Кремплинг.

Эппелин ничего не ответил, и, судя по выражению его лица, молчал он не от гнева, а от стыда. Возможно, это было просто неудачное совпадение, но, похоже, его неосторожные слова возымели действие. Квендели, позабывшие про притихших воронов, изумленно обернулись, когда одноглазая птица вдруг взлетела с пронзительным криком. Ворон перелетел через ручей, устроился на дереве и закаркал, призывая своих товарищей и, быть может, квенделей.

Лес зашумел под порывами ветра, словно с гор над бесплодной пустошью надвигалась сильная гроза. Деревья угрожающе затрещали, а ветер вдруг пронесся по поляне, вихрем закручивая сухие ветки и листья. Нибелунг беспокойно заржал и едва сдержался, чтобы не взбрыкнуть, когда к шуму присоединились звуки, напугавшие квенделей и их питомцев куда больше, чем возможная буря. Грозовой рев все больше напоминал отдаленное гудение рога и вой кровожадной стаи, перемежаемый приглушенными раскатами грома. Траутман поднялся на задние лапы и протяжно, жалобно взвыл.

– Из озер да из полей ОН выводит всех зверей. Все расскажет ему след, где же спрятался обед. В шуме или в тишине… –едва слышно произнес Эппелин в нарастающем гуле.

Следы, которые маленький отряд и, конечно же, пони оставили на мягкой лесной подстилке, теперь указывали путь тем, кто приближался к ним с молниеносной скоростью. Квендели, с ужасом прислушиваясь к звукам на противоположном краю поляны, знали, что крутой склон густо зарос кустами и деревьями, тропинок там не было. И все же в той стороне грохотало так, будто по широкой дороге приближалась кавалькада заодно с многочисленным пешим отрядом. Несмотря на обманчиво земные звуки, путники вглядывались в узкий участок неба, пытаясь понять, не появилось ли в облачном покрове разрыва, из которого Дикая Охота наконец-то явит им себя. Но тень, проплывшая над ними, принадлежала второму ворону. Он последовал за своим одноглазым товарищем, который все еще звал его с опушки леса. Казалось, воронам надоело ждать, пока нерешительные существа на земле наконец-то сдвинутся с места.

— Горькие мухоморы и черные грибы, бегом! – закричал старик Пфиффер. – В лес, за воронами! Следуйте за птицами и течением воды! Бегите, бегите!