Онлайн книга «Голод Рехи»
|
«Пусть над хаосом лиц плывет моя вера в тебя», – пронзило сознание тонким отзвуком далекое эхо. Оно отразилось прикосновением свежего ветра и запечатлелось отблеском в прозрачно-синих глазах. Ларт все еще улыбался, а палач уже был готов, острый полумесяц топора закрывал полнеба, занесенный отточенным лезвием, как рок, как рука самой вечности. — Нет! Голос отделился ото рта, душа выпрыгнула из тела перекрученной болью всех линий. «Нет» – усилие воли, не слово. «Нет» – преграда и щит от пустоты раскроенного на осколки мира. «Нет» – в двух парах глаз, отраженных друг в друге. Не здесь, не сейчас. Смерть, палач, чудовища – все пустое и несуществующее. Убежденность в бессилии – глупость, когда отрывается от земли единым рывком окрыленное тело. Белые линии бросились ярким снопом незримых искр. Палач улетел с помоста. Ларт вскочил с плахи, сбрасывая кандалы, как хлипкие водоросли. Саат зашипел, застрекотал жвалами. А толпа возопила на разные голоса. — Ложный Страж! — Чудо! — Чудо? Король полукровок не понес наказание! — Ложный Страж! — Чудо! Где-то нашептывали шпионы Саата, где-то люди верили тому, что творилось пред ними. У толпы нет имен и нет лиц. Только разверстый рот, только шамкающая проклятая пасть. Но здесь в общем гомоне отдельные голоса находили свой звук и пронзали завесу лжи. Голод зрелища сменялся голодом прозренья. Рехи увереннее схватился за белые линии, но Саат развернулся, обрушиваясь черной тучей, будто одной из тех, что носились тяжелым саваном по небу. — Берегись! – закричал Ларт и привычным движением ловко кинул отнятый у палача топор. Саат уклонился, зашипел и направил путы черных линий. Ларт немедленно напал на подоспевшего стражника. Выбил у того меч из рук и неистово разрубил несколько незримых веревок, опираясь на чутье воина. — Рехи, лови! – крикнул он, подбирая второй меч у врага, невзначай зашибленного Саатом. — Жрец, за что? – прохрипел стражник. И вновь Ларт и Рехи встали спина к спине, как в битве в ущелье, когда судьба выковала из них единый обоюдоострый клинок. — Ларт, против него бесполезно оружие! – прохрипел Рехи. Вокруг расстилалось бушующее море. Толпа неистовствовала и стенала: то ли жаждала новой потехи, то ли испугалась пошатнувшейся власти культа. — Саат – чудовище! Слушайте, люди-эльфы, слушайте меня, стража! Саат – чудовище! – прокричал Рехи, ощущая лопатками тепло, исходящее от разгоряченного тела друга. Ярче обычного проступал полузабытый аромат всего, что сопровождало Ларта. Даже на грани заведомого поражения в неравной борьбе он дарил потрясающее чувство защищенности, веру в себя, которая позволяла свободно обращаться к народу. Не от стремления к славе, а ради преступно утаенной правды. — Убить еретиков! – восклицал Саат. — Хотел умереть за меня? Ты же знал, что я не позволю! – шепнул Рехи, и Ларт одобрительно усмехнулся. Они позабыли, что силы неравны. Они вновь сжимали оружие в тренированных руках. Два меча – как два бесконечных столпа света, нацеленных против чудовища. Саат уже не скрывался, или белые линии сорвали с него маску лжи. Он надвигался, щелкая жвалами. Одеяние спало, предстали слюнявые пасти на ребрах. По толпе прокатился стон ужаса: — Верховный жрец! — Чудовище! — Молчать! Ничтожества! – закричал Саат, сраженный своей оплошностью. Он взвился на месте, забывая о пленниках, стремясь прикрыть свое уродство. Но след белых линий навеки расколол его благообразную маску. |