Книга Голод Рехи, страница 332 – Мария Токарева

* * *

Время отсчитывало удары вместе с сердцем, мерные, ровные, как гул часов вечности, с боем которых сменялись эпохи. Рехи несли сквозь толпу в открытом паланкине, как в те времена, когда он еще верил в свою славу. К нему тянулись руки, просителей отгоняли пиками и понуканиями. Но Рехи никого не замечал, он глядел на Ларта, которого волокли за кандалы, подгоняя остриями копий. Они заставляли его склонить гордую голову – не удавалось.

— Мятежный раб! Раб, а не король полукровок! – кричал Саат, распаляя толпу. Возгласы сливались в страшный гомон:

— Страж! Страж! О, наш Страж! Смерть королю полукровок! Смерть! О, наш Страж! Смерть! Смерть!

Для Рехи вскоре стерлись различия, он слышал, как ему желают смерти и прославляют Ларта. Приходилось трясти головой и умолять остатки здравомыслия не покидать его в столь темный час. Но после бессонной ночи в кругу мертвецов мутило, на глаза набегала пелена. С каждым шагом через запыленную пеплом площадь уверенность в своих силах таяла. Но ведь раньше он старался ради Ларта, творил ради друга то, что превосходило все мыслимые возможности пустынных эльфов. В те времена, когда они шли через горы.

Возможно, именно в ту пору Рехи познал настоящее счастье, подлинную теплоту. Все, что случилось потом, после попадания в проклятую долину Бастиона, напоминало один бесконечный кошмар. И даже беспредельная радость обретения Лойэ и сына превратилась в дикую тоску после их побега. Повелитель черных линий все искажал, все доброе обращал в дурное. Все красивое – в безобразное.

— Смерть! Смерть! Смерть! – отражалось в остекленевших глазах адептов. Саат шагал через толпу, как меч, разрубающий тело на две половины. Следом за ним несли паланкин Рехи, он вертелся на мягких подушках, точно на углях, хватался за край занавесок, не смея упустить из виду скованного Ларта.

Пленнику тяжело давался каждый шаг, прибивали к земле ненависть и ярость обманутого. Рехи вытягивал руку, чтобы дотронуться до плеча друга, чтобы развеять иллюзии брошенных во спасение жестоких слов. Напрасно – слишком далеко. Их разделяла почти вечность.

«Ничего, – думал Рехи. – Вот мы и вышли из дворца». На площади оставалось больше места для использования силы, больше шансов на побег. Если бы только знать, как преодолеть эту немую ревущую толпу. Тени ее плясали в свете факелов на разрушенных стенах.

После всех извержений от Бастиона остались руины, а дворец стоял набухшим коконом, опутанным черными линиями едва ли не плотнее Разрушенной Цитадели. Что же на самом деле находилось в проклятой твердыне? Рехи не ведал, и когда на казнь вели Ларта, его не интересовали судьбы мира. Он понимал лилового жреца, но одновременно проклинал.

«Белые линии не хотят убивать. Иначе они становятся черными. В этом крылась ошибка лилового», – осознал Рехи, не представляя, как прорваться через скопление обращенных. Воздух незримо горел и взвивался сотнями грязных веревок. Они тянулись хороводом к Саату, который заставлял то одного, то другого прислужника из толпы выкрикивать громкие призывы. Затем их подхватывали остальные, которые еще мыслили самостоятельно, но выглядели так, словно их тоже обратили. Рехи давился отвращением.

«Ничего, скоро вы возненавидите и меня! Я не вернусь во дворец, я не вернусь в это скопище ходячих трупов! Любой ценой! Ларт не вернется. И Ларт… Ларт не умрет! Даже если я вместо него останусь на помосте возле палача!» – кричал немо Рехи, и толпа растворялась для него, превращалась в колышущееся море. Стоило ли спасать этот грязный поток, подобный стокам в канавах? Всех этих безликих созданий? Рехи предпочел не задумываться. Одно понял: он хотел бы показать Натту совсем другой мир. Без этих кровожадных скопищ народа, без плах и виселиц, без хитрых интриг. Да разве существовал когда-то такой мир?