Книга Белый Дракон, страница 216 – Мария Токарева

Один, но не в одиночестве: его согревала мысль, что в пекарне ждут Джолин и Ли, тихий ужин, хлеб с земляничным вареньем, короткие теплые разговоры ни о чем. Все это помогало преодолеть любой ужас, справиться с любым горем, настигшим Вермело. Он возвращался к дорогим ему людям, чтобы больше не покидать, не уходить дольше чем на пару часов.

В городе обещал установиться новый порядок, возможно, начиналась новая жизнь. Побеждала явно Энн – и поделом Уману. Все складывалось вроде неплохо: значит, преследований опасаться не стоило. Или Джоэл просто успокаивал себя, еще не догадываясь, почему сердце ухает тревожным набатом. Наверное, из-за глупой легенды, в которую так истово верили безумные старики Гарф и Местрий. Пустое, все пустое. Его, ничейного охотника, ждал дом.

Пекарня на Королевской улице – их единственный мир, их сфера черного кварца над бушующей бездной толп и взглядов – встречала закрытой дверью и отрешенной темнотой. Сгущались сумерки, но сквозь ставни не пробивался свет масляной лампы, не доносился звук шагов. А на завалившемся заборе сидел знакомый, ныне бездомный облезлый кот и, выгибая спину, шипел на дверь пекарни.

— Брысь! – крикнул ему Джоэл, как будто изгоняя вестника беды, а потом остановился на первой ступени низкого крыльца, не веря, что ждет внутри, но чувствуя нечеловечьим нюхом: кровь, много горькой крови.

Он постучал, коротко, всего лишь раз, а сердце замерло в груди одним мучительным ударом, давящим душу тревожной чернотой.

— Джолин? Ли? – донесся собственный голос. Как будто чужой, отделенный от слов.

Джоэл постучал еще раз, потом набросился на дверь, молотя руками и ногами. Лучше бы она оказалась снесенной с петель, тогда он бы точно знал, что в пекарне чужие, что их настигли революционеры или гнев Цитадели. Но никто не проникал в дом. Так почему же не пускали его внутрь, их городского скитальца? Почему заставляли мучиться невыносимой тревогой, вдыхая запах крови, тянущийся изнутри?

«Я ошибаюсь! Путаю! Не может быть! Они просто спят, спят! А кровь… кровь на улицах, и вокруг слишком много крови. Нюх подводит», – твердил себе Джоэл, перелезая на задний двор через переломанные кусты гортензии. Он прильнул к окну, через которое часто вылезал наружу, в последнее время чаще, чем через дверь. Затем посмотрел внутрь и различил смутный силуэт, распластанный подле перевернутого стола.

— Джо! Это ты? Джо! Где ты? Джо, пожалуйста! – вдруг донесся едва слышный измученный шепот.

Джоэл содрогнулся, кинулся к стеклу, высадил его одним движением меча, даже не пытаясь поднять раму. Осколки царапали лицо, резали руки, рвали одежду, но он не замечал, торопливо влезая внутрь. Он слишком хорошо знал этот голос, ныне искаженный нечеловеческой мукой.

— Ли! – крикнул Джоэл. – Я иду! Иду! Родной, держись!

— Джо…

Пекарню окутывала темнота, только чадила печь, источая удушливый дым, заглушавший повисший в комнате гнилостный запах. Тлели угли, выпавшие из приоткрытой дверцы топки, сгорел свежий хлеб. И в тревожном свете, подобном мерцанию костров в первобытных пещерах, лежал силуэт, распростертый посреди развороченной кухни. Джоэл замер на миг, а потом кинулся к нему, упал на колени.

— Я здесь, Ли, я с тобой.

Родной друг лежал в луже крови, от которой его одежда сделалась темной, почти черной. Джоэл склонился над Ли, пытаясь понять, где рана, как помочь.