Книга Разрушитель, страница 92 – Мария Токарева

Раат продолжал исцелять его, но вновь взметнувшиеся черные линии, несущие в себе эхо тысячелетней боли, и проблески сожалений наносили новые невидимые раны. Они впивались не в плоть, а в самую душу.

— Признай уже, что ты Лорд Гордыня, чему ты сопротивляешься? – настойчиво, но без прежней язвительности говорил Раат, недовольно щелкая когтями, укладывая обессиленного Митрия обратно на шелковые простыни.

— Я… я уже признал. Но разве это отменяет наличие сожалений? – протянул Митрий, глядя на свои руки, медленно покрывающиеся хитиновым панцирем. Раат укутывал его черными линиями, штопая раны, Митрий уже не сопротивлялся, и это его больше не заботило. Да к чему тревожиться, когда, возможно, наступал конец света? Возможно, по его вине, по вине создателя монстров.

— Сожаления – да, печально, печально, – согласился Раат, пока его пальцы выводили причудливый узор из тьмы на груди Митрия. – Но что они исправят? Только если мы объединимся, возможно, мы сможем выстоять против твоего творения.

— Против него есть Меч, Разящий Неправого! – вскинулся Митрий. – Я специально создал Мечи, чтобы… Уничтожить свой неудачный эксперимент.

— Милый мой, мы уже нашли Меч. Он в сокровищнице моего дворца. Но есть одна проблема. – Раат покачал головой, продолжая свою работу. – Сам знаешь или догадаешься?

— Какая?

— Чтобы твой Меч сработал, твой Страж должен признать свой главный грех. И как он сработает, если твой ученик не признает свой грех?

— Я… Я бы мог попытаться его активировать иначе. Я для этого прибыл в Бенаам! Чтобы активировать Меч, Разящий Неправого!

— Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты сам не предусмотрел ручное управление, – вздохнул Раат, и Митрий бессильно кивнул. – Так какой же главный грех у Сумеречного Эльфа?

— Он… Он… рушил миры? – задумался Митрий. Чего в действительности хотел Сумеречный Эльф? Чего боялся? К чему стремился? Создателя чудовищ это никогда не интересовало.

— Рушила тьма. И не так уж часто, – отмахнулся Раат.

— Он… Гордыня… Гордыня – это мой грех. Алчность, зависть, гнев… Уныние?

— Можем перебирать вечно, – отмахнулся Раат и, отступив на шаг, взял с низкого столика сладкий лукум. – Но, как ты видишь, он не алчет богатств и не завидует другим. Гнев его тоже с оттенком скорби. Греху чревоугодия, пожалуй, предаюсь сейчас я. – Раат ухмыльнулся, жадно поглощая лакомство. – А что твой подопечный? Разве что уныние. Но унылые ничего не делают, а он пытается всех спасти, пока имеет над этим власть.

— Я тоже пытался! Да, я пытался! – с жаром воскликнул Митрий.

— Но не с теми мыслями! Ты делал это без капли любви. Лишь из чувства долга и ради мести. Из-за Гордыни. Не ради друзей, не ради тех, кто умолял о помощи! – отчеканил Раат и поднес к губам Митрия один из лукумов, буквально пропихивая лакомство в рот. Сладость разлилась на языке, и не хотелось сопротивляться этому вкусу. Митрий только облизнул губы и тихо спросил:

— Раат, так ты… ты хотел, чтобы я вытащил тебя из подземелий Лорда Нираша?

— Да! – Признание прозвучало болезненно, и Раат нервно сглотнул. – Он ведь… мучил меня. Я знал, что превращу его в асура, но, думаешь, мне нравятся пытки?

— Пытать других – однозначно.

— Нет, это все по части Лорда. Я до сих пор как его пленник! Император в заложниках у сёгуна. – Раат вдруг начал воровато озираться, точно боясь, что их подслушают, и, понизив голос, продолжил, хватая Митрия за плечи: – Он… злой. А ты был всегда мягким, добрым. Разве нет?