Книга Разрушитель, страница 89 – Мария Токарева

— Избранный не должен быть связан ни с кем из родных… – прошептал Митрий, содрогаясь от жестокости собственной философской концепции. – Он должен быть чист от привязанностей, чтобы ничто не отвлекало от исполнения долга.

— Кто тебе сказал? Когда ты это придумал, драгоценный наш?

— Я… Я видел, как из-за привязанностей убивали людей! Нираш… Нираш пытал тебя из мести за сестру, разве нет? Любовь, семья – это уязвимость!

— О, значит, твой идеал – это психопат? Ты думал, что психопаты – это мы. Но у нас есть чувства. А ты… – Раат снова наклонился, приникая к ушной раковине, почти обводя ее змеиным языком. – Эй, Митрий, сколькими еще детьми ты пожертвовал? Давай посчитаем?

— Не надо! – охнул Митрий, и тихие бессильные рыдания начали сотрясать его измученное тело.

— Ну-ну, сделанного не вернуть, – проговорил Раат, трепля обессиленного Митрия по волосам. – Как видишь, только я, древний разрушитель, вижу в тебе родственную душу.

— Нет! – застонал Митрий, царапая простыни внезапно удлинившимися когтями.

Черные линии снова заструились от кончиков пальцев Раата, сплетаясь вокруг пленника в плотный пульсирующий кокон. Но на этот раз они не сковывали, а лечили, затягивая самые глубокие раны, успокаивая воспаленную плоть. Это была забота палача, предлагающего узнику последнее утешение – перейти на сторону врага.

— Просто признай свою сущность. – Голос Раата стал обволакивающим и завораживающим. – Ты столько веков находился в самоотрицании, что сгнил изнутри. Признай, что в тебе тьма. Та самая, что двигала тобой, когда ты подписывал смертные приговоры целым мирам, лишь бы они не попали в наши руки.

— Признаю! – выдохнул Митрий, и в этих словах звучало облегчение осужденного на гильотину. – Тьма с тех пор, как погибла моя семья. Такое отчаяние, которое не снилось Лорду Нирашу. И из-за него… Нет, из-за своей пустоты… я делал то… что делал. Придумывал безумные теории и планы, жертвовал людьми и целыми мирами. Так что, Раат… И в какого асура ты меня хочешь превратить?

Митрий поднял на врага саднящие от слез глаза. Раат смотрел на него с неподдельным глубоким удовлетворением, и на пухлых губах расцветала торжествующая ухмылка.

— Гордыня, наш непреклонный, Гордыня. Такое ты будешь носить имя. Ибо нет греха больше, чем твой.

— Не лжеучительство? – с горькой иронией спросил Митрий.

— О, если пожелаешь, это будет титул, – улыбнулся Раат. – Лорд Гордыня, адепт Культа Лжеучительства. Вполне подходит для того, кто уверенно вел за собой народы, зная, что ведет их в тупик.

И в этот момент Митрий почувствовал это. Резкую колющую боль, прокатившуюся вдоль предплечья. Он посмотрел вниз и увидел, как кожа темнеет, грубеет и покрывается плотными чешуйками цвета обсидиана.

Раат наблюдал за этим, и в его взгляде читалось нечто странное. Почти… сочувствие. Сочувствие собрата по несчастью, такого же пленника в этом мире, запертого во дворце, в ловушке Бенаама, которую когда-то создал один семаргл, поглощенный своей гордыней.

Падение свершилось.

В воздухе повисла пауза, тяжелая и вязкая, как деготь, марающий всех, переступивших через себя. Признание было сделано. Имя принято. Лорд Гордыня! Рассыпалась маска спасителя.

Митрий медленно откинул шелковое покрывало и опустил ноги на пол, украшенный наборным паркетом. И вот новоявленный Лорд Гордыня встал, начиная прогуливаться по комнате. Его тело, еще недавно разбитое и окровавленное, слушалось, но движения ощущались странно, слишком плавно, почти по-змеиному. Он подошел к резной ширме, за которой угадывался балкон, и уперся руками в деревянные стойки перил, глядя в багровое небо Бенаама.