Книга Разрушитель, страница 158 – Мария Токарева

— Не поддавайся им. Не теряй высших смыслов. Иначе бабочка погибнет. А тело твое растворится без следа.

— Не поддавайся им… – прошептала вторая бабочка, и обе устремились к ближайшему дереву.

— Почему мы здесь оказались? – спросила не то странница, не то одна из бабочек. – Может, мы совершили много дурного в жизни?

— Но это не ад… – ответили обе бабочки. Или, может, бесконечные деревья-острова, меж которыми плавали лотосы и кувшинки.

— У нас не было выбора… У одного из нас, ведь он был порождением тьмы. Был. Но не стал. Он не нашел свой выбор, запретил себе выбирать. Теперь у всех нас есть второй шанс. Все зависит от нас, от каждого нашего слова… Слова… Живого слова.

Но слова все ушли караваном на луну, унесли с собой и имена, и прошлое. Странница знала, что она ищет кого-то важного. Возможно, ищет саму себя.

Жизнь исходила, как вода из кувшинчика. Кувшинчика… кувшина… кувшинка – тянущаяся стеблем до дна белая лилия. А если листья над водой, то лотос. Лотос единый, в котором не слиться душам, разлученным веками. Слишком поздно встретились, слишком поздно друг друга узнали, поговорили, искупили. Не нашли верных слов. Испугались на краю вечности, растеряли все.

И вот она шла через воду и сплетения линий не белых и не черных, а золотых, неведомых, из иных миров. Босыми ногами по листьям кувшинок, ступеням из лотосов. Покрываясь мурашками, плача от горькой печали, извитая чужим сном, отраженная в его словах, в его снах, в его боли, невысказанных томлениях и чувствах. В его желании спасти. И в его тяге к разрушению.

Везде был он – в отражениях цветов, в каждом лепестке, в каждой росинке. Но не в вечном свете, закованный тьмой, потерянный для рая, проклятый. Тринадцатый Проклятый, застывший между мирами. И она… просто Эленор, уже и не хранительница Алмаза. Просто она, без великой силы. Просто идущая сквозь пустоту на тихий зов души, связанной с ней красной линией судьбы.

— Я помню свое имя! – воскликнула она, хватаясь за лицо, казалось, вновь обретая очертания. – Я помню, почему у него не было выбора! Я знаю!

Он не мог выбирать, когда ему вручили силу, но отняли память. Но мог выбирать потом. И теперь. Тоже мог выбирать, хотя уже не существовал в обычном мире. Да и мира, возможно, не существовало. Неужели он выбрал разрушение Вселенной? Нет, он ведь позволил Мечу поразить себя, пронзить трепещущее сердце, призрачное средоточие жизни и силы.

Он уже сделал свой выбор. И выбор оказался не тьмой.

Человек – это выбор. Без выбора нет человека, нет души, нет свободы. Выбор – до конца Вселенной от запретного плода в яблоневом саду, где сотнями веков длился взмах ветвей, а из-под крыльев стрекоз стекали тысячелетия. Выбор совершился – и время двинулось вперед, а не вспять, не по кругу.

В саду душ, в саду грехопадения. Выбор… Выбор между собой и тьмой, между вечностью и сиюминутностью. Все – только выбор и свобода воли, обратной перспективой уводящая через столетия. И она сделала свой выбор: прийти в это место, чтобы вернуть.

Эленор шла, видя картины путешествий Сумеречного Эльфа. Вернее, того, кто при жизни несмело назывался этим прозвищем, забыв свое имя. Имя-имечко, яблоко, семечко… Как посадить, да в новую почву? Как вырастить возрожденное древо из сгоревшего уголька?