Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 93 – Диана Курамшина

Ехали мы недолго, но по той части города, где людей было довольно, чтобы зрелище не пропало даром. У рынка грузчики провожали нас взглядами. Возле собора две женщины в платках разом смолкли на середине разговора. У аптекаря мальчишка так загляделся, что чуть не уронил ящик с бутылками. Я же сидела прямо, чувствуя на лице жару, пыль и… чужие взгляды.

— Вы, должно быть, уже в курсе, – сухо заметил Руднев, когда мы свернули к участку.

— О слухах? – хмыкнула я.

— О них самых, – покачал головой мужчина.

— В курсе, – горько усмехнулась в ответ.

— И каковы ощущения? – нахмурился Руднев.

— Будто меня варят в городской кухне на медленном огне. С луком, перцем и… воображением.

Пристав фыркнул, но тут же вернул себе должную серьёзность.

— Не худшая из ваших метафор.

— Благодарю. Я стараюсь соответствовать.

Больше Руднев не говорил. Пристав сидел, положив ладонь на колено, и смотрел вперёд с тем видом, какой бывает у людей, не желающих ни утешать, ни грозить. Просто исполняющих приказ.

В участке меня провели не в общий зал, а сразу в кабинет Бретцеля. Александр Карлович уже был там. Надворный советник стоял у стола, опершись ладонью о кипу бумаг. Окно в кабинете было распахнуто, но облегчения это не приносило. Воздух внутри стоял затхлый, тёплый, пах чернилами, пылью, кожей и чуть-чуть табаком – не свежим, а уже лежалым.

Бретцель выглядел хуже, чем в нашу последнюю встречу. Не помятым – помятость к Александру Карловичу, казалось, просто боялась приблизиться, но более усталым, а под глазами лежали тени. Правда, воротник, как всегда, выглядел безупречно. Волосы – тоже. И всё же в напряжённой линии плеч, в сухой складке у рта чувствовалась горечь.

— Прошу, – коротко бросил Бретцель, указывая мне на стул.

Я села. Руднев остался у двери. Несколько секунд Александр Карлович молчал, перелистывая бумаги, хотя я была уверена: читает надворный советник сейчас не строки, а меня.

— Вы знаете, что о вас говорят в городе? – спросил Бретцель не поднимая глаз.

— Да, – ответила я так же сухо.

— В подробностях? – безэмоционально поинтересовался мужчина.

— Полагаю, не во всех. Городок наш умеет выдумывать новости быстрее, чем распространять.

— Тогда я вас просвещу. – Он поднял голову. – По одной версии вы незаконная дочь Ивана Матвеевича Киснемского. По другой – ловкая авантюристка, прижившаяся в доме старой барыни перед самой её смертью. По третьей – женщина, продавшая душу дьяволу и потому потребовавшая в обмен две жизни. Последняя версия, признаюсь, отличается некой театральностью.

— Город становится изобретательнее от жары, – спокойно ответила я.

— Город становится изобретательнее там, где следствие не успевает дать ему ясный ответ.

— И вы хотите этот ответ получить от меня? – удивилась я.

— Я хочу понять, – произнёс Бретцель, сцепив пальцы за спиной, – почему вы с самого начала так упрямо держитесь за версию убийства.

Я посмотрела на него. Вот, значит, к чему всё это. Не спектакль для толпы... не предварительное обвинение… не запугивание. Надворный советник призвал меня за тем, что могло пригодиться ему самому, и при этом не собирался признавать это вслух раньше времени.

— Потому что я с самого начала видела в смерти Евгении Ивановны неестественную картину, – всё так же спокойно произнесла я.