Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 72 – Диана Курамшина

Могла ли Евгения развлечения ради пригласить Аркадия Львовича попить с ней… шоколада на ночь глядя? Соблазнить… а может, и… получить нужное ей… к-хм… я бы не удивилась… а потом без разговора выставить вон. Учитывая характер дамочки – вполне. Мог ли Аркадий возжелать мести за подобное пренебрежение? Почему бы и нет? М-да… одни только допущения.

Правда, при всём этом меня не покидало ощущение, что пока я перебираю подозреваемых – всё дальше ухожу от того, что умею лучше всего. Я не сыщик и не следователь… – я криминалист. Я не придумываю версии, я изучаю следы, выискиваю мелочи, мимо которых проходят другие. Нахожу подтверждение подозрений или опровергаю их.

И стоило мне признать это, как сразу же пришло решение: следует изучить место преступления более тщательно. Заняться тем, что я умею лучше всего, а не строить из себя мисс Марпл.

Комната Евгении наверняка опечатана или по крайней мере заперта, доступ туда ограничили, а Александр Карлович скорее согласился бы съесть собственный котелок, чем добровольно впустить меня внутрь. Стало быть, если я хочу обследовать комнату, мне придётся сделать это… без разрешения.

Мысль была дурная. Настолько дурная, что я почти сразу почувствовала воодушевление... Но я не пошла туда в тот же день. Во-первых, нужно было узнать распорядок в доме. Во-вторых, решить, что именно искать. Если уж я собиралась совершить глупость, хотелось хотя бы сделать это методично. Боюсь, у меня не будет много времени, чтобы думать об этом на месте.

Поэтому я села и написала для себя список. Положение мебели: не меняли ли. Посуда: осталась ли в комнате или её уже унесли. Следы: обследовать на всякий случай окно, пол у кровати и у двери, да и желательно саму кровать на возможные… органические жидкости. Осмотреть одежду. Надеюсь, её не убрали. Поискать письма, записки, любые личные вещи покойной. Взять образцы из флаконов с настойками и лекарств. А также любая мелочь, которую при обычной уборке сочли мусором.

Я успела даже раздобыть на кухне у Фени коробочку с сажей – не потому, что собиралась устраивать фокус с отпечатками пальцев и поразить местное полицейское сообщество. Это было бы смешно. Гершель, кажется, ещё даже теорию о неизменности папиллярного рисунка не выдвинул. Просто хотела кое-что проверить.

Феня, разумеется, спросила, зачем мне сажа. Я, разумеется, ответила, что для опытов. Губы её беззвучно шевельнулись, видимо, в короткой молитве о спасении души барышни, которая после предполагаемой смерти окончательно ударилась в странности.

Удобный случай появился только на следующий день. Тётушка после обеда ушла к знакомой вдове на другой конец улицы – та всё спрашивала совета насчёт прошения для сына. Бырдин, к счастью, в этот день не явился. Феня затеяла стирку и была слишком занята, чтобы наблюдать за мной, а Матрёнка отправилась на рынок.

Я переоделась в самое простое тёмное платье, сложила всё приготовленное в небольшую сумку и вышла из дома с видом женщины, у которой нет иных намерений, кроме полезной прогулки.

Дом Киснемских показался за деревьями минут через двадцать. У ворот сидел другой городовой. Он лениво проводил меня взглядом, но я не приблизилась к парадному входу и прошла дальше, будто вообще не собиралась заходить. Затем обогнула участок. Сад за домом оказался не столько садом, сколько воспоминанием о нём. Несколько яблонь с только начинающими раскрываться почками, тяжёлые кусты сирени, размокшая песчаная дорожка, старая лавка. Земля после дождей ещё не просохла и мягко проваливалась под каблуками. Задний фасад выглядел куда скромнее парадного: два окна первого этажа и хозяйственная дверь.