Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 55 – Диана Курамшина

— От чего именно? – участливо поинтересовалась женщина.

— Оттого, что внизу веселятся, а наверху, кажется, человек умирает.

Она остановилась на предпоследней ступеньке. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Боковой свет лампы резко очертил её скулы. Теперь я видела и усталость под глазами, и ту тонкую напряжённую линию возле губ, которую в гостиной не заметил бы никто.

— Вы удивительно прямолинейны для учительницы словесности, – заметила она наконец.

— А вы, боюсь, удивительно спокойны… для дочери.

Её пальцы на перилах замерли. Между бровями появилась едва заметная складка.

— Вы меня не знаете.

— Это не мешает мне видеть…

И тут, возможно, мне следовало промолчать. Следовало. Но во мне сработало то старое, плохое качество, из-за которого в прошлой жизни я не раз портила отношения с людьми.

— …что ваша мать при смерти, а внизу вы устроили представление. И что собственной дочери вы, кажется, избегаете не меньше, чем она вас.

Евгения изменилась. Совсем немного. Но настолько быстро, что я почти физически почувствовала – задела. Но не ту тему, о которой собиралась говорить. Что-то другое.

— Не смейте, – сказала она змеиным шёпотом.

— Почему? Потому что это правда?

— Потому что вы ничего не знаете ни о моей матери, ни о моей дочери.

Последние два слова она произнесла странно. Словно они царапнули горло изнутри.

Я уже хотела ответить, но тут послышались шаги, голос тётушки, чей-то смех, и Евгения выпрямилась и прямо у меня на глазах её лицо снова стало светским.

— Возвращайтесь в гостиную, Ольга, – сказала она. – Нравоучения вам совершенно не идут.

— А вам, кажется, не очень идут некоторые поступки, – попыталась съязвить я.

На этот раз улыбка Евгении стала почти усталой.

— Возможно. Но мне многое не идёт. Я к этому давно привыкла. – И прошла мимо.

От неё пахло дорогими духами – чем-то цветочным, терпким, едва горчащим. И ещё кое-чем, чего никакие духи никогда полностью не скроют. Холодным потом и страхом.

Утро началось как обычно. Мы сидели за столом. Матрёнка разливала чай, стараясь не звякать чашками, Феня поставила перед нами тарелку оладий, от которых аппетитно пахло, а Ираида Степановна уже в который раз повторила, что после завтрака непременно сходит к Капитолине Петровне. После приёма она почти не спала: всё боялась, что шум, гости и переживания окончательно доконают больную. Я же решила, что, вероятно, пойду вместе с ней: после вчерашнего мне самой хотелось удостовериться в том, что старушке не стало хуже.

Я как раз потянулась за чашкой, когда во дворе застучали быстрые шаги. Потом в дверь заколотили – не постучали, а именно сильно ударили несколько раз подряд, так что Феня замерла с тарелкой в руках, а снаружи донёсся сорванный женский голос:

— Ираида Степановна! Матушка! Скорее! Христа ради!

Буквально через секунду после того, как Матрётка вышла в сени, в комнату влетела служанка Киснемских – та самая, что открывала нам дверь в первый визит. Платок съехал почти на затылок, щёки серые, на висках прилипли мокрые пряди. Она торопливо хватала ртом воздух после бега, и от одного её вида Феня нервно перекрестилась.

— Что случилось? – спросила тётушка, резко поднимаясь.

— Барыня… Евгения Ивановна… – служанка прижала ладонь к груди, но дыхание никак не выравнивалось, – лежат… не встают… а Марфа как увидела – так заорала…, и Татьяна Анатольевна за доктором велели посылать… а вас, матушка, уже Капитолина Петровна спрашивали, ещё с ночи…