Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 36 – Диана Курамшина

— Ну что за характер! – Ираида Степановна уже оказалась рядом, подхватила меня под локоть и сердито потянула обратно к креслу. – Вся в отца.

— В какого именно? – пробормотала я, устраиваясь на месте.

— В Алексея Степановича, разумеется. Тот тоже как упрётся – хоть дом разбирай вокруг. А теперь объясни, что случилось.

Я посмотрела на неё. На тёмное платье, затёртую ленту у чепца, худое лицо, на котором за последние недели будто прибавилось несколько новых морщин. И вот сейчас я собиралась подкинуть этой женщине ещё одну заботу. Прекрасно. Но после всего случившегося тихо доживать чужую жизнь только потому, что так удобнее окружающим, я не собиралась.

— Я ведь не смогу вернуться в гимназию.

— Это мы уже обсуждали… – устало вздохнула Ираида Степановна.

— Нет, тётушка. Я не о том, что пока не могу. – Я провела пальцем по газетной строке. – Возможно, я вообще не хочу возвращаться.

Вот теперь она замерла.

— Как это – не хочешь?

— Именно так. Даже если память вернётся, даже если через месяц я смогу снова стоять перед классом… – Я поискала слова, которые принадлежали бы скорее Ольге, чем Ирине. – Не знаю, хочу ли я всю жизнь исправлять девицам сочинения и объяснять, где они обидели русскую словесность.

Ираида Степановна молчала, а я продолжила осторожнее:

— А если женщина теперь может учиться медицине, я хочу хотя бы узнать, возможно ли это для меня.

Тётушка медленно опустилась на соседний стул. Ни испуга, ни возмущения на её лице не появилось. Она просто очень внимательно на меня смотрела, будто пыталась понять, где кончаются последствия болезни и начинается новая Ольга.

— Ты хочешь… стать… доктором?..

От самого этого слова едва не стало смешно. Я, ещё совсем недавно спорившая в лаборатории о токсикологии лёгочной ткани, теперь должна была объяснять, почему медицина внезапно кажется мне заманчивой профессией.

— Я хочу заниматься тем, от чего есть польза, – осторожно произнесла я. – И, если уж женщины получили возможность учиться, глупо даже не попробовать узнать, что для этого требуется.

— Ты раньше никогда об этом не говорила… – Ираида Степановна долго перебирала пальцами край шали.

Ну ещё бы. Настоящая Ольга Васильчикова, скорее всего, вообще не собиралась менять гимназию на анатомический театр.

— Раньше я и не умирала.

— Не говори так… – резко перекрестилась тётушка.

— Но ведь…

— Не надо, – она перебила тише, чем прежде, и я увидела, как побелели пальцы, сжавшие ткань платья. – Господь оставил тебя здесь не для того, чтобы ты каждый день поминала собственную смерть.

Я отвернулась к окну. По улице медленно тащились последние сани – совершенно нелепые на раскисшей дороге. Лошадь переставляла ноги осторожно, с трудом вытаскивая копыта из вязкой грязи. Мир никуда не торопился… но и меня ждать не собирался.

— Я как раз не собираюсь помирать второй раз, – уже мягче пробормотала я. – Просто если мне достался ещё один шанс, хотелось бы распорядиться им не совсем бесполезно.

Ираида Степановна только покачала головой.

— До чего же чудные разговоры у тебя пошли после горячки.

Я не стала спорить. Пусть пока горячка отвечает за всё.

Вечером Бырдин явился снова и принёс ещё одну газету. На этот раз доктор вошёл почти возбуждённый: глаза блестели, движения стали быстрее обычного, даже бакенбарды почему-то выглядели особенно воинственно.