Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 33 – Диана Курамшина

Воздух оказался густым от запахов. Талая вода, мокрое дерево, дым, навоз, лошади, печной уголь, влажная шерсть – всё смешалось в один резкий весенний дух, который сперва хотелось назвать неприятным, а потом я поняла: он просто… настоящий.

Мимо неторопливо протащилась пролётка, тяжёлое колесо врезалось в лужу и щедро окатило край дороги. Женщина в тёмном платке шла, прижав к животу корзину. Чумазый мальчишка с прутом гонял курицу, причём курица явно выигрывала. У забора двое мужчин в длинных сюртуках спорили с таким жаром, что по размахивающим рукам можно было предположить, как минимум правительственный кризис.

Я стояла, держась за холодные перила крыльца, и впервые перестала видеть вокруг декорации. Не музей, не съёмочная площадка, не исторический аттракцион, из которого сейчас выйдешь за служебную дверь и обнаружишь автобусную остановку.

Здесь люди рождались, женились, болели, ругались с соседями, считали копейки, переживали из-за войны, хоронили близких и понятия не имели, что для меня их настоящее когда-то называлось прошлым. Если уж я здесь застряла, придётся хотя бы понять, куда попала. Поэтому, когда Бырдин в очередной раз явился к обеду, я попросила у него газету.

Платон Аристархович вошёл, предварительно долго отряхивая в сенях калоши, затем кашлянул у порога с привычной важностью и появился в гостиной, прижимая к боку саквояж. Ираида Степановна как раз расставляла чашки, а я сидела возле окна, всё ещё в шали.

Доктор бросил взгляд на мои щёки, на окно и многозначительно хмыкнул.

— Так-с. Уже гуляли, стало быть. Силы появились, – он поставил саквояж на стул, потёр озябшие пальцы и неодобрительно покосился на приоткрытую форточку. – Только злоупотреблять этим счастьем не позволю. Весна, сударыня, самый коварный сезон: сверху солнце, под ногами вода, а потом опять зовите врача.

— Насколько помню, в прошлый раз вызов врача тоже закончился не вполне удачно.

Ираида Степановна кашлянула в кулак, пряча улыбку. Бырдин же даже не моргнул.

— А всё-таки вы живы. Следовательно, не так уж плохо мы с вами управились.

— Особенно я.

— Вот именно. Решили воскреснуть, не посоветовавшись с лечащим доктором. Самоуправство.

За эти дни между нами установилось что-то вроде вооружённого перемирия. Бырдин раздражал меня профессионально, я его – преимущественно лично, но оба уже успели понять, что другой вряд ли исчезнет, если сделать вид, будто его нет. Платон Аристархович честно приходил почти каждый день и так же честно отказывался от денег. Я выполняла большую часть его распоряжений и пока не сообщала, что некоторые медицинские представления доктора в моём времени привели бы студентов в состояние, близкое к истерическому.

Он взял меня за запястье, сосчитал пульс, потом велел дышать глубже. Сухие пальцы пахли табаком и камфорой.

— Значительно лучше, – наконец заключил Бырдин, отпуская руку. – Ещё неделя-другая, и станем говорить не о самой болезни, а лишь о её последствиях.

— Умеете вы обнадёжить. «Последствия» звучат почти уютно.

— Умереть вы пытались весьма старательно, – доктор подтянул манжету. – Однако, судя по цвету лица и дурному характеру, намерение переменили.

Я решила воспользоваться удачным моментом.

— Платон Аристархович, у вас свежей газеты не найдётся?