Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 13 – Диана Курамшина

Старик тем временем шагнул к кровати, откинул край одеяла и без всяких вступлений взял меня за запястье. Ну да, доктор. Пальцы у него были сухие и неожиданно тёплые. Держал он руку крепко, привычно, совершенно не интересуясь моим мнением, словно я одновременно являлась пациенткой и… предметом мебели. Подушечка большого пальца легла на лучевую артерию, взгляд доктора скользнул куда-то в сторону, губы чуть шевельнулись – считал. Я невольно начала считать вместе с ним. Пульс частый, слабоватый, но ровный. М-да… видимо профессиональная деформация…

Доктор отпустил запястье, нахмурился, наклонился ближе, и прежде, чем я успела отшатнуться, большим пальцем оттянул мне нижнее веко.

— Ну-с… – протянул он, изучая мой глаз с таким вниманием, будто ожидал обнаружить там ответ на все вопросы мироздания. – Взгляд довольно осмысленный.

— Какая неожиданность… – хрипло съязвила я.

Все трое вздрогнули. Я мысленно выругалась. Сарказм – это, конечно, прекрасное средство самозащиты, но не в ситуации, когда ты лежишь в чужой постели, в неизвестном теле и вообще, возможно, в другом столетии, а может, и реальности.

Доктор смерил меня взглядом.

— Голос ослаб, но язык при ней, – произнёс он, и в этой фразе было столько профессионального недовольства, будто отсутствие языка он находил более удобным вариантом. – Голова кружится?

— Да, – я осторожно пошевелилась, и комната тут же качнулась, словно подтверждая диагноз.

— Тошнота?

— Немного… – протянула я, прислушиваясь к себе.

— Боль в груди? В голове?

— Голова тяжёлая… и слабость.

— Память?

Вот тут я посмотрела на него уже внимательно. Он задал вопрос буднично, но слишком… своевременно. Значит, либо видел подобные состояния, либо… сам не уверен, что нужно спрашивать.

— А что с моей памятью? – поинтересовалась насторожённо.

Женщина у кровати побледнела так резко, что голубоватые жилки у висков проступили ещё отчётливее. Доктор же, напротив, будто слегка оживился: глаза за стёклами очков блеснули, подбородок приподнялся.

— Это я у вас спрашиваю, сударыня.

Сударыня? Прекрасно. Уже чувствую, как вписываюсь в эпоху.

— Я… помню, что мне было очень плохо, – медленно проговорила, выбирая слова так осторожно, как будто шла по хрупкому льду. – Жар. Слабость. Потом… темно.

Это звучит достаточно правдиво, чтобы не было похоже на откровенную ложь. Кто бы ни была эта девушка до меня, болела она, судя по ощущениям тела, серьёзно.

Доктор покивал. Не одобрительно, а так, словно сверял услышанное со своей версией.

— Горячка, – сказал он, обернувшись к пожилой женщине. – Истощение, обморочное состояние, почти остановка сердечной деятельности. Утверждать, что опасность окончательно миновала, пока не стану. Но… вот, как видим… – Он многозначительно развёл руками.

Девушка у окна шумно всхлипнула и тут же зажала рот ладонью.

Пожилая женщина резко встала.

— Ольга, – сказала она тихо и так напряжённо, что у меня пересохло во рту. – Душа моя… ты меня узнаёшь?

Ольга. Я уже слышала это имя там, на лестнице, перед новым обмороком. Но одно дело – услышать чужое имя при потере сознания и совсем другое – столкнуться с ним лицом к лицу, когда на тебя смотрят глаза человека, для которого это имя означает всё сразу: родство, заботу, страх, бессонные ночи, потраченные силы, надежду… почти утраченную и внезапно возвращённую.