Книга Проект «Тот самый», страница 40 – Джули Шэн

— Спасибо, мама. Уточнение про возраст было особенно важным.

Она улыбается:

— Не я придумала биологические часы, милый.

— Но ты точно решила, что у меня они сломались и бегут вперёд? Я не настолько стар, чтобы говорить мне про возраст. – Ёнги качает головой.

Она не отвечает и просто смотрит, но в её взгляде Ёнги видит укор и уже представляет целую лекцию. О том, что мужчина, достигший тридцати пяти, должен бы уже обзавестись хотя бы невестой. Что дом без жены – это холостяцкий склеп. Что она, Ли Миран, не может больше выдумывать девушек для сына на встречах со своими подругами. И самое главное: Ёнги уже сбегал с таких обедов как минимум трижды.

Он откидывается на спинку стула, разглядывает люстру. Когда официант приносит новый чайник, он не выдерживает:

— Так что за девушка на этот раз?

Мама поджимает губы и делает вид, что размешивает сахар, хотя пьёт чай без него.

— Я не говорила, что это за ужин. Ты сам придумал что-то себе.

— Ага. Сам. Никаких намёков с твоей стороны. Вообще.

— Может, я просто соскучилась, Ёнги.

Он поднимает бровь:

— Правда?

— Правда. – Она делает паузу. – Но если уж ты спросил… есть одна кандидатура.

Он закатывает глаза.

— Мама.

— Ну не перебивай. Её зовут Сон Ичжин. Она работает в финансовом секторе. Очень хорошая семья. Умная девушка, образованная. Скромная, кстати. – она делает ударение на этом слове, будто надеется, что оно вызовет у него приступ чувства вины. – С хорошим вкусом. Мне кажется, вы могли бы… совпасть.

— Совпасть? – переспрашивает он. – Как мебель и обои?

— Не груби, Ёнги. В любом случае это просто ужин.

Он берёт чашку, но не пьёт, смотрит в чай, как в отражение.

— Мама, не нужно больше этого делать.

Слова падают в пространство между ними, как галька в воду. Чайная ложка в руке матери замирает над чашкой с чаем, в котором отражается золотистый свет люстры. Мама медленно поднимает глаза. В её взгляде нет привычной строгости или раздражения, только удивление. Такое, будто Ёнги вдруг заявил, что уходит в монастырь или собирается бросить строительный бизнес.

— Что значит не нужно? – спрашивает она, и в голосе её слышится холодок. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Ёнги.

Он смотрит на неё спокойно:

— Я счастлив.

Пауза. Затем он добавляет:

— У меня есть девушка.

Мир на мгновение замирает. Мама моргает несколько раз, потом выпрямляется, и её лицо заметно оживляется.

— Девушка? – повторяет она. – Кто она? Из какой семьи? Где работает?

Ёнги невольно усмехается.

— Не важно, из какой семьи, – говорит он уверенно. – Важно, что рядом с ней я чувствую себя живым.

— Живым? – Мама хитро прищуривается, опирается пальцами о край стола и подаётся немного вперёд. – Это всё, что ты можешь сказать? В твоём положении важно не только, как ты себя чувствуешь, но и кто рядом с тобой. Люди смотрят, Ёнги. Слухи разносятся.

Ёнги медленно выдыхает, понимая, что спорить бесполезно. Мама говорит из любви, которая строится на страхе за репутацию и на чувстве долга перед фамилией, перед обществом. Но у него нет сил сейчас играть по этим правилам.

Он встаёт. Стул едва слышно скрипит, и тишина, повисшая в этот момент, становится почти осязаемой.

— Мама, пожалуйста, не вмешивайся в мою личную жизнь, – говорит Ёнги. – Когда придёт время, я познакомлю вас с ней.