Книга Проект «Тот самый», страница 115 – Джули Шэн

И в этот самый момент из открытого окна дома доносится оглушительный, пронзительный крик, от которого сердце Хёри, кажется, на мгновение останавливается.

— Ли Хёри! Я вижу тебя! Сколько можно? Ты двадцать минут уже сидишь в этой машине! Ты собираешься выходить или у тебя там уже свадьба состоялась?!

Ёнги вздрагивает, непроизвольно клацнув зубами от неожиданности. Хёри застывает в сантиметре от его губ, закатывает глаза и с глухим стуком ударяется о подголовник.

— Вот, – выдыхает она с обречённой улыбкой. – Добро пожаловать в мою реальность.

Воздух в доме тёти Сонхвы живой. Здесь нет прохладной стерильности, как у родителей Ёнги, где кондиционеры выравнивают температуру и эмоции до сдержанной нормы. Здесь пахнет теплом, жареной рыбой, кимчи и сладкими лепёшками с бобовой пастой.

Хёри сидит рядом с Ёнги, наблюдая, как он, словно герой древнего эпоса, вступает в бой с главным и последним боссом – её тётей Сонхвой, женщиной невысокой, подтянутой, с пышными волосами, в которых едва начинает пробиваться седина. Тётушка быстрым, отточенным движением перекладывает очередную лепёшку на тарелку Ёнги, не спрашивая, хочет ли он, и вперивает в него взгляд, острый, как кухонный нож.

— Ну, Мин Ёнги-щи, – начинает она, держа ложку так, словно собирается ею не кормить, а допрос устраивать. – Чем ты занимаешься?

— У моей семьи строительный бизнес, – отвечает Ёнги спокойно. А Хёри переводит взгляд с него на тётю и обратно. Она настороже, готова в любой момент броситься его защищать.

— Прибыльно это? Сможешь эту прокормить? – Она указывает на Хёри. Та возмущённо открывает рот и надеется, что Ёнги сейчас дипломатично переведёт тему, улыбнувшись. Но она не угадывает.

— Прибыльно, – говорит он. – Но дело не в том, чтобы её прокормить. Думаю, Хёри сама прекрасно справляется. Дело в том, чтобы быть рядом, когда она свои деньги снова потратит.

Тётя Сонхва щурится, но через секунду фыркает, и в её глазах появляется тень довольства.

— А семья твоя? – не сдаётся она. – Родители не в обмороке, что их сын связался с нашей сорвиголовой? У нас тут простые люди.

Хёри чуть не давится чаем. Она сдерживает смешок, бросая на Ёнги тревожный взгляд. Это тот самый момент, где можно сказать лишнего. Но он только слегка наклоняет голову, как будто вопрос его совершенно не задевает.

— Им нужно было время, – говорит он. – Но сейчас они уважают Хёри. Особенно она нравится отцу. Наверное, за её характер.

— Характер, – тянет тётя, закатывая глаза. – Да уж. Упрямая, как моя покойная сестра. И эта такая же, – она тычет в Хёри, – один в один.

И так продолжается весь вечер. Тётя Сонхва задаёт каверзные, бесцеремонные вопросы о его планах, о его взгляде на жизнь, даже о том, хочет ли он детей. И Ёнги на все отвечает спокойно, честно, без пафоса и без попыток приукрасить. Он не пытается казаться лучше, чем он есть. Он просто остаётся собой.

И Хёри всё это видит, сидит и молчит, пряча улыбку в чашке с юккечжаном^[35]. Она не верит, что это происходит. Не верит, что этот мужчина, выросший в мире строгих правил и безупречных манер, сидит на полу в её доме, поджимает ноги, принимает ещё одну лепёшку из рук её безжалостной тёти и слушает с неподдельным интересом истории о том, как шестилетняя Хёри устроила революцию в детском саду из-за обидной песни. И Ёнги не сбегает, не прерывает тётю, стоически всё перенося. И это поражает Хёри ещё сильнее. Потому что даже её подруги не могут вынести одновременно и Хёри, и тётю Сонхву.