Книга Без права на отказ авторитету, страница 39 – Ася Любич

Он долго молчит. Над рекой кричит какая-то птица.

— Понимаю, Лиска. Ты всегда была слишком хороша для этого города.

— Ты не злишься?

— Злюсь. Немножко. — Он наконец поворачивается, глаза у него мокрые, но он смеётся. — Только ты там без меня пропадёшь. Кто тебе будет текст по ночам подавать? Кто будет врать, что у тебя самая красивая Джульетта?

— Ты не врал.

— Не врал, — соглашается он. — Вот что. Устроюсь где-нибудь, денег подкоплю — и приеду. Хоть грузчиком в твой театр. Буду декорации таскать и смотреть на тебя из-за кулис. Ты даже не заметишь.

— Заметила бы.

— Тогда тем более приеду.

Я засмеялась и толкнула его плечом. Я думала, это шутка. Красивая, грустная шутка, какими он всегда прикрывал то, что болит.

— Ро-о-ома! Домой! — разносится над гаражами голос тёти Светы. Резкий, как удар по жести.

Он вздрагивает. Весь, целиком, как ребёнок, которого застали за чем-то запретным. Спрыгивает с труб.

— Иду, мам!

— Ром, тебе восемнадцать, — фыркаю я.

— Ей не объяснишь. С тех пор как Сашка уехал, она меня как на поводке держит. Боится, что и я сбегу. — Он мнётся, потом быстро целует меня в макушку. — Позвони, как доедешь.

— Ладно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я позвонила. Он ответил, мы проболтали час, он смеялся, расспрашивал про Москву, про метро, про общагу. Через неделю я позвонила снова — и услышала только длинные гудки. И на следующий день. И через месяц.

Я решила, что он всё-таки обиделся. Что ему так проще — вычеркнуть меня. И, если честно, мне тоже так было проще.

Теперь я смотрю на его улыбку на фотографии и думаю: а если трубку просто некому было взять?

Я трогаю кончиками пальцев его губы, которые были такими мягкими и нежными в поцелуях, так смешили меня всегда, и шепчу:

— Прости меня, мой мальчик. Прости, что я оказалась такой сукой. Прости, что бросила тебя. Я должна была взять тебя с собой. Должна.

Быстро переодеваюсь и бегу к нему на кладбище. Убираю засохшие цветы, смотрю на красивый памятник и фотографию с солнечной улыбкой.

— Вот я и пришла, мой хороший. Злишься, наверное? Не злись. А хочешь, хочешь, я сына в твою честь назову? И мы снова будем вместе. Знаешь, я почему-то уверена, что он будет похож на тебя. И я больше никогда, никогда тебя не брошу.

Рядом хрустит ветка, и я дёргаюсь от испуга, падая на траву, растущую вокруг могилки.

Бауэр стоит надо мной, закрывая солнце. Возвышается горой. Меня охватывает страх. Что он мог услышать? Что понять? Какие сделать выводы? Как скоро он поймёт, что ребёнок может быть от него, и отправит меня на аборт? Насильно. Из всего, что со мной произошло, это будет худшим наказанием.

— Почему-то я знал, что ты придёшь сюда.

Голос у него низкий, хриплый, будто он долго молчал. Я поднимаюсь с травы, отряхиваю колени и только потом решаюсь посмотреть ему в лицо.

Он стоит против солнца, и черты расплываются в контровом свете, как на старой засвеченной фотографии. Видно только силуэт: широкие плечи, тёмный пиджак, чёрный пакет в руке. И глаза. Даже в тени я чувствую, как они меня разглядывают. Мои заплаканные щёки. Пучок травы, прилипший к юбке. Ладонь, которую я по привычке прижала к животу.

Я быстро убираю руку.

— Ну да, — говорю как можно небрежнее, — я для этого и приехала. Увидеться с лучшим другом.