Книга Лечение измены от полковника, страница 46 – Елена Ткачева

— Вы не спросили о его состоянии, — сказала Надежда, и голос её был ровным, но руки — руки она спрятала за спину, потому что они снова начали дрожать. — Вы вошли и не спросили.

Лариса повернулась к ней — медленно, как на сцене, как женщина, которая знает, что каждое её движение смотрят.

— Я знаю его состояние. Я уже говорила с Котовым. Это вы, Надежда Юрьевна, не знаете одной вещи — вы в его жизни временный человек. Вы та, которая оказалась рядом в нужный момент, и я вам за это благодарна. Но «благодарна» не значит «уступаю».

Тишина. Аппарат пикнул — и ещё раз, и ещё, ровно, безучастно. Надежда почувствовала, как внутри поднимается то, что она давила всю ночь — не страх, не усталость, а ярость, густая и тёмная, которая наконец нашла выход.

— Мы расстались, когда он переехал в Питер, — сказала Лариса, и голос её дрогнул впервые — едва заметно, на долю секунды, как трещина в льду, которую тут же затянуло. — Но это ничего не меняет. Он вернётся ко мне. Он всегда возвращается.

Надежда слушала и видела: Лариса стоит так, что не касается ни кровати, ни стула, ни стены — ничего, что могло бы её удержать или выдать слабость. Она стояла в пространстве палаты, как посторонний предмет, красивый и холодный, и единственное, что её касалось, — это воздух, который она забирала и отдавала, ровно и размеренно.

— Четыре года, — повторила Лариса, и теперь в голосе не было ласковости. Была усталость — та самая, которая накапливается не за одну ночь, а за сотни ночей, проведённых в ожидании, в пустой квартире, в тишине, где телефон молчит, потому что он на задании, и ты не знаешь, жив ли он. — Я четыре года ждала его из командировок. Четыре года ждала от него приложения. Но сейчас я это получу и вы мне не помешаете.

— Расставание — это когда двое расходятся, — сказала Надежда тихо, и каждое слово давалось ей с усилием, потому что ярость внутри не утихла, а уплотнилась, стала тяжёлой и тёмной, как свинец. — А вы пришли сюда не потому, хотите его. Вы пришли потому, что узнали, что он может не выжить. И первое, что вы сделали, — позвонили Котову, а потом надели пальто и приехали забирать все его. Не навестить. Забирать.

Лариса замерла. Каблуки перестали стучать. И в этом молчании Надежда увидела то, что искала — не страх, не боль, а узнавание. Лариса поняла, что её раскусили, и на мгновение, на одно короткое мгновение, маска дала трещину — губы сжались плотнее, морщины у рта стали глубже, и она выглядела не на сорок, а на все пятьдесят. Потом маска встала на место, и Лариса повернулась к кровати. Впервые с момента входа она посмотрела на Валерия — по-настоящему посмотрела, и Надежда увидела, как что-то дрогнуло в её тёмных сухих глазах, что-то, что она прятала за пальто и каблуками и словами о правах.

Лариса стояла неподвижно, и Надежда ждала — не слов, не ответа, а чего-то другого, чего сама не могла назвать. Может быть, слёз. Может быть, того, что Лариса наконец протянет руку и коснётся его лица, как касалась бы живого, и тогда всё встанет на места и можно будет понять, кто из них здесь лишняя.

Но Лариса не коснулась. Она стояла, смотрела, и её пальцы — ухоженные, с тёмным лаком — сжались в кулаки, медленно, по одному, как будто она удерживала что-то внутри, что рвалось наружу. Потом она отвернулась. Просто отвернулась от кровати, как от окна, в котором нечего смотреть, и снова посмотрела на Надежду.