Книга Лечение измены от полковника, страница 43 – Елена Ткачева

Она перечитала распечатку ещё раз, медленнее, прослеживая каждую линию пальцем. Всплески были не везде — только в правом полушарии, в височной доле, и это было хорошо. Значит, реактивность сохранена, значит, мозг не отключился полностью, просто ушёл глубоко, туда, куда его загнали барбитураты. Андрей Львович по-прежнему стоял у окна, и она не стала спрашивать, что он думает — знала. Он думал то же, что и она: пока рано, но пока не плохо.

— Держим протокол, — сказала она, возвращая ему распечатку. — Через шесть часов — повторная КТ. Если отёк не нарастает, начнём постепенно снижать дозу.

Он кивнул, не добавив ничего лишнего. Профессиональная краткость, которую она всегда ценила в нём, сейчас была дороже любых утешений. Он не говорил «всё будет хорошо», не клал руку на плечо, не обещал. Просто делал свою работу и давал ей делать её.

Когда он ушёл, Надежда снова повернулась к кровати. Рассветный свет уже заливал палату, делая белые стены голубоватыми, и в этом свете лицо Валерия казалось менее серым, чем ночью — или ей хотелось так думать. Она поправила одеяло у него на груди, разгладила складку, которая никак не влияла ни на что, но ей нужно было что-то делать руками. Потом взяла стакан чая, который принесла Наташа, и сделала глоток. Чай был холодный и приторный, но он прошёл по горлу, и она почувствовала, что во рту ещё оставался привкус ночи — сухой, горький, от которого не помогла бы никакая зубная паста.

Телефон в кармане завибрировал. Она достала его, глянула на экран — Марат. Имя, которое ещё месяц назад вызывало боль, теперь просто мигало в списке входящих, как любое другое. Она не ответила. Не потому, что хотела наказать, и не потому, что не было сил говорить,

— просто нечего было сказать. Тот человек, которому она годами объясняла, почему задерживается на работе, почему не может поехать на отдых в августе, почему устаёт, — он больше не существовал для неё. Растворился, как утренний туман за окном, и от него остался только контакт в телефонной книге, который она когда-нибудь удалит, но не сегодня. Сегодня у неё не было ни сил, ни желания на прошлое. Всё, что у неё было, — это стул, рука, которую она держала, и зелёная линия, которая поднималась и опускалась.

В восемь утра началась сменa. Коридор за дверью ожил — зазвучали шаги, голоса, звуки каталок. Палата наполнилась привычным больничным утром, она сидела, держа его за руку, и слушала, как за стеной кто-то громко спрашивал у медсестры, в какой палате лежит полковник Громов. Голос был мужской, резкий, привыкший к тому, что ему отвечают немедленно. Через минуту дверь приоткрылась, и в проёме показалось лицо — незнакомое, квадратное, с короткой стрижкой и глазами, которые мгновенно оценили обстановку: женщина у кровати, мониторы, трубки.

— Вы кто? — спросил он, не входя.

— Врач, — ответила Надежда, не поворачиваясь. — И его девушка.

Мужчина помедлил. Она слышала, как он дышит, — тяжело, через нос, как человек, привыкший к приказам и подчинению, но не к паузам. Потом он всё же вошёл, и за ним — второй, моложе, с папкой в руках. Оба в гражданском, но выправка выдавала их так же чётко, как если бы они были в форме.

— Майор Котов, — сказал первый, доставая удостоверение. — Следственный комитет. Полковнику Громову назначена комиссия по факту аварии. Нам нужно зафиксировать состояние.