Книга Пустая ловушка, страница 220 – Джон Данн Макдональд

Вернувшись в гостиную, Клара начала размышлять о том, кто и зачем сделал эту пометку. И постепенно пришла к убеждению, что ей необходимо что-то сделать с хором и снова вернуться в То Самое Место. Туда, где ее ждут иголки, рвота и все эти ужасы.

Она распечатала письмо. Ей было трудно читать. Она понимала, что означает каждое слово в отдельности, но никак не могла сложить их в одно целое. Клара читала и перечитывала письмо и, наконец, поняла часть того, что в нем было написано. Тогда она спрятала письмо и ничего не сказала Чарльзу. Ей удалось запомнить только часть. Но зато она помнила ее вполне отчетливо.

Клара встала с дивана и подошла к книжной полке. Взяла оттуда Библию в красивом узорчатом переплете, которую ей подарили в день шестнадцатилетия. Вместе с ней вернулась на диван. Если Чарльз войдет, пусть подумает, что она читает Библию. Книга раскрылась в том месте, где между страницами лежало письмо. Она вынула его из конверта. Повернув бумагу к окну, смогла различить отдельные слова. В нем говорилось о людях, о которых она никогда не слышала, о вещах, которых она не понимала. Но Клара знала, что это очень важное письмо.

Спрятав его в книгу и вернув Библию на полку, она обнаружила, что может вспомнить только часть. «Мой дорогой, мне было бы легче, если бы я смогла возненавидеть ее за то, что она так прочно поймала тебя в ловушку. Но я не могу ее ненавидеть, хотя она и стоит на пути нашей любви. Мне жаль всех нас, но, возможно, ее мне жаль больше, чем нас с тобой. Из всех нас она одна лишена любви. А наша любовь делает нас с тобой неуязвимыми. Бедная Клара».

«Это я, — подумала она. — я и есть та самая бедная Клара. Об этом и поет хор. Это то, что я должна понять. Поэтому я должна слушать. Чтобы понять, о чем эта музыка. Вот зачем они позвали меня — давным-давно, когда я только пришла в этот дом. Бедная Клара».

Хор пел. Неожиданно она заметила, что в комнате стало совсем темно, а ее стакан давно опустел. Клара встала, включила лампу, прошаркала на кухню и налила себе еще, следя за тем, чтобы бутылка крепко держалась в руке.

«Глория! — пели голоса. — Глория-а-а! Глори-я-а-а-а!» Высокие сопрано напряженно звенели, чистые и высокие звуки вырывались из напряженно пульсирующих гортаней.

«Взгляд с Небес», — подхватывали мужские голоса.

«К тебе обращен мой взор», — включались контральто, теноры и альты.

«Клара!» — пели они все вместе, в полном диапазоне, во всю силу голосовых связок, пока не смолкли окончательно.

В четверг, 28 июня, в половине пятого, в крайнем коттедже «Кабины пилота» на койке Марка Броуди сидела Сильвия Дровек. Она была в светло-голубых трусиках и лифчике, ее темные волосы спутались, а над бровями и покрытой пушком верхней губой выступили бисеринки пота. Сильвия сидела и смотрела на Марка, который нервно, безостановочно расхаживал взад-вперед по тесной комнатенке. Он был раздет по пояс, и всякий раз, когда ударял кулаком по ладони, на жилистой спине напрягались мускулы.

— Я все время твержу тебе одно и то же, — сказала она.

Он остановился и посмотрел на нее:

— Будешь твердить и дальше, коли я спрашиваю. Поняла?

— Конечно, Марк. Я не сержусь. Честно.

Он снова заметался по комнате.

— Не думал, что он так быстро клюнет. И так плотно увязнет. Ты уверена, что он не морочит тебе голову?