Книга Коллекция Брэйдинга, страница 38 – Патриция Вентворт

— Не надо! — пролепетала Хестер Констэнтайн. Брауны, сидевшие поблизости, не стали заходить так далеко, полагая, что им, в общем-то, наплевать на подобное.

— Очень изящная, и, вероятно, стоила больших денег, — любезно произнёс мистер Браун. — Но я не хотел бы подарить своей жене что-либо, связанное с такими неприятными ассоциациями. — На что миссис Браун с содроганием ответила:

— И я бы не стала носить эти украшения, Томми, если бы ты подарил их мне.

Мэйда искоса взглянула на неё.

— Да ну? — спросила она. Затем бросила взгляд на Льюиса: — Вы собираетесь поверить ей на слово? Лучше не стоит — она может и передумать. И предупреждаю: не рассчитывайте на то, что я откажусь от чего-либо, потому что в этом изделии кто-то был убит. Я обожаюэти прекрасные вещички. — В голосе чувствовалось истинное обожание. Руки Мэйды потянулись к ожерелью, которое Брэйдинг только что поднял с подноса. — О, Льюис, позвольте мне надеть его — пожалуйста,только на мгновение!

Он позволил ей надеть ожерелье и защёлкнуть застёжку. Бриллианты в лёгком переплетённом узоре из роз, плоских и условно изображённых, и каждая с изумрудом в центре. Стейси смотрела на них и не могла отвести взгляд. Она слышала, как Льюис говорил:

— Впрочем, в этом ожерелье никого не убили. Он принадлежал моей прапра- и так далее бабушке Дамарис Форрест, служившей фрейлиной при дворе королевы Анны. Она была прекрасна, она была добродетельна, она дожила до глубокой старости и умерла, оплакиваемая многочисленной семьёй. Все женщины Форрестов отличались красотой и добропорядочностью.

Казалось, Льюис выучил свой текст наизусть. Он повторил слово в слово то, что говорил три года назад, когда принёс ожерелье, чтобы показать ей, и Чарльз застегнул его на её шее. Стейси не собиралась заниматься самообольщением, пытаясь увериться, что ожерелье выглядит на ней так же хорошо, как и на Мэйде Робинсон. Но она побежала к простому высокому зеркалу в конце комнаты и пришла в восторг, увидев своё отражение в белом платье с бриллиантами и изумрудами, радужно сверкавшими под светом. Её глаза сияли ярче, чем камни, а щёки рдели от счастья, и Чарльз выглядел так, словно любил её всем сердцем. Воспоминание вернулось, когда Мэйда вскочила и побежала, как тогда Стейси, к зеркалу, висевшему между двумя бархатными шторами. И затем его стёрла другая картина, та, которую она никогда не могла забыть — спустя два вечера, и Чарльз в пижаме стоял спиной к Стейси перед бюро в своей гардеробной. На потолке горела лишь одна лампа, и Чарльз стоял с этим ожерельем в руке. Полночь. Ни единого звука. Ночная рубашка Стейси спустилась с одного плеча, босые ноги, стоявшие на ковре, замёрзли. И Чарльз — с ожерельем Дамарис Форрест в руке.

Стейси вернулась в реальность с ощущением, что земля уходит у неё из-под ног. Потому что ожерелье было здесь. У Льюиса Брэйдинга. И сверкало, отражаясь вместе с Мэйдой в зеркале, стоявшем в конце комнаты.

Мэйда обернулась. Все услышали, как она глубоко вздохнула. Затем вернулась к своему месту, плавно переступая — прекрасное, полное жизни существо. Её глаза были зелёными, как изумруды. Она неохотно протянула руки к застёжке, подержала ожерелье в руках, лаская его взором, а затем импульсивным жестом бросила через стол Льюису Брэйдингу.