Книга Тихие люди, страница 43 – Пол Клив

— По рукам, – говорит Ребекка, достает из кармана деньги и протягивает напарнику. – Возьми мне салат с курицей.

Они меняются местами.

— Как тебе реакция Мердока во время пресс-конференции? – спрашивает Бен.

— Не понравилась, но я теряюсь в догадках, как ее расценивать. Если бы в прямом эфире какой-то мудак назвал тебя педофилом, ты бы сидел и терпел?

— Едва ли. А после денечка, какой выпал сегодня Мердоку, – точно нет. Кстати, как он принял новость, что жена уехала без него?

— Без радости, – отвечает Ребекка. – Его мир рассыпается на куски.

— Ну да. Точно. Я пошел, скоро вернусь.

Томпсон исчезает в направлении лифтов, а Ребекка жмет на клавишу со стрелкой, листая фотографии. Все эти снимки подлежат более пристальному изучению – относительно свежие в особенности, – но этим займется кто-то другой, иначе она просидит за этим монитором несколько дней. Но Ребекка рада возникшей возможности бегло пролистать их, обдумывая события прошедшего дня в ожидании доставки ужина.

Всего через минуту Томпсон возвращается, так и не дойдя до лифта.

— Мне только что прислали электронное письмо насчет обуви.

— Ботинок нашелся?

— Нет, но зато нам теперь известны бренд и номер модели, а также что такие уже восемь лет не производят, – с гордостью говорит Бен и показывает ей фотографию пары мужских ботинок. – Знаешь, если якобы чужой след под окном спальни сына оставил Мердок, вполне логично, что он воспользовался завалявшейся старой обувью, а не пошел покупать новую. В общем, если эта догадка верна…

— Тогда он, возможно, носит их на одном из старых снимков?

— Именно!

Бен пересылает напарнице электронное письмо, чтобы у нее под рукой была фотография ботинок для сравнения, после чего Ребекка находит в папке с фотографиями самый первый снимок, с которого начинал Томпсон, и возвращается к прерванному просмотру.

Повернувшись ко мне, констебль Грин тихо говорит, как ей жаль, что Зак пропал, а напарник бросает на девушку острый косой взгляд, намекая, что ей стоило бы держать свое сочувствие при себе. Я откидываю голову назад и, прикрыв глаза, вслушиваюсь в шумы транспортного потока. В патрульной машине пахнет хлоркой. Как отреагирует похитивший Зака человек, если он видел пресс-конференцию?

Мы доезжаем до пригорода, где точно так же мрачно и грязно, как и в центре. По обочинам валяются пластиковые бутылки и обертки от фастфуда. Грязные дома, грязные дворы, грязные заборы. Дом моих родителей выглядит ничем не лучше остальных: гниль в досках обшивки, которую давно пора выскоблить, лишайник на крыше и мох на водосточных трубах. Мелочи, которые сегодня выглядят особенно неприглядно. Все пришло в запустение после смерти отца. Ну, зато у дома не видно фургонов прессы.

Вейч направляет патрульную машину к обочине и мягко тормозит; Грин выходит первой, чтобы открыть мне дверцу. Никто не прощается. Ранее полиция все тут обыскала, чтобы убедиться, что Зак не спрятался у моей мамы, – ее дом был бы очень логичным конечным пунктом его бегства. Он хорошо знает дорогу. Мы ходили сюда летними вечерами: вначале Лиза или я толкали коляску, позже Зак ехал у меня на плечах, а потом уже шел самостоятельно.

Я жму на кнопку дверного звонка. Патрульная машина ждет у обочины с работающим двигателем. В ожидании я разглядываю бархатцы, высаженные вдоль фасада: цветы выглядят измученными после дня на палящем солнце. Наконец мама отпирает и распахивает дверь. Ей семьдесят, и она не выглядит ни старше, ни моложе своих лет. У мамы седые волосы, немного не доходящие до плеч, – ими она прикрывает уши: верхнюю часть одной из раковин откусил ее старший брат, когда они были детьми. Очки, висящие на цепочке у нее на шее, при каждом движении стучат о серебряный крестик. У моей мамы внешность хранительницы каталога музейных экспонатов. Я вижу, что она плакала. Шагнув вперед, мама обхватывает меня обеими руками и крепко держит в объятиях. Лишь тогда патрульная машина наконец уезжает.