Книга Тихие люди, страница 143 – Пол Клив

— Лиза мне не рассказывала.

— Могу это понять.

— Но почему ты говоришь мне об этом сейчас?

— Потому что та яма… Стараясь помочь тебе скрыть следы того, что ты сотворил прошлой ночью, я совершаю не самый худший поступок в своей жизни. Худшее, что я когда-либо делал, – это скверное обращение с моей семьей, включая и тебя. Я совершил ошибку, много лет тому назад, а на этой неделе плохо обошелся с тобой. Я много думал о твоих словах… Вчера, в больнице, когда я сказал, что, поспеши я на помощь, скорее всего, все могло бы кончиться по-другому… Ты ответил, что я прав. Мне было больно это слышать, но дело в том, Кэм, что так и есть. Я видел, как вчера ты сказал журналистам, что на наших руках кровь. Мои руки точно в крови, по самые локти, да. Я думал об этом, пока копал яму, и кое-что решил: если вдруг Локвуда найдут, я заявлю полицейским, что сделал это сам. Скажу им, что убил этого гада и закопал его машину здесь, действуя в одиночку. Только на этом – конец. Если натворишь что-то еще, отвечать будешь сам.

— Так нельзя. Я не согласен.

— Решение уже принято. Но повторю еще разок: отныне ты сам за себя. Сделаешь еще что-нибудь, сам и ответишь.

Мы потягиваем пиво и смотрим, как солнце движется по небу. Затем я вспоминаю о признании Кент и рассказываю Андре про детективов, которые допрашивали Питтмана в его доме.

— Это просто невероятно! – реагирует он.

— Но именно так все и было.

Андре сокрушенно качает головой.

— Нет-нет. Ты, наверное, неправильно ее понял. Если это и впрямь так, выходит, полиция могла спасти Зака?

— Вот именно.

Он с такой силой стискивает в руке пивную бутылку, что, я боюсь, та вот-вот разлетится на миллион бурых осколков.

— Знаешь, Кэмерон… а мне начинает нравиться ход твоих мыслей. А не вырыть ли нам еще несколько ям? – говорит Андре, и я уже не знаю, шутит он или нет.

Из-за количества химии, впрыснутой в мягкие ткани лица подруги Далласа Локвуда, детективу Кент никак не удается уразуметь, рада ли та его исчезновению или, наоборот, опечалена. Видимо, все-таки опечалена, иначе зачем бы этой женщине звонить детективу с известием, что Локвуд заставил ее беспокоиться, не явившись сегодня домой.

— А он куда-то уходил и другими вечерами на этой неделе? – спрашивает Ребекка.

Они сидят в гостиной, в доме Локвуда. Комната полна прямых углов и линий; нигде ни одной округлости, ни одной кривой, – не считая самой подруги журналиста, для которой, судя по всему, Локвуд сделал исключение. На стене в прямоугольных рамочках развешаны газетные статьи и крупно набранные заголовки статей Локвуда. Ребекка познакомилась с накачанной ботоксом женщиной – Эмбер – вчера вечером, когда пришла, чтобы расспросить Локвуда о найденных в доме Мердоков камерах. Оставила ей свою визитку и попросила передать Локвуду, чтобы связался с ней, когда вернется, хотя и не особо верила, что тот позвонит.

— Каждый вечер, – кивает Эмбер.

— И в понедельник вечером тоже?

— Да.

— Во сколько он вернулся домой?

— Даже не знаю. Далеко за полночь, это я помню. А какое это имеет отношение к тому, что он не пришел домой сегодня?

— Вчера вечером Даллас не сказал вам, куда собирается?

— Он никогда и ничего мне не говорит, но мне кажется, он отправился выслеживать того писателя… Ну, знаете, того, который убил собственного ребенка?