Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 28 – Тимур Суворкин

Миновав укрепления из бревен и корзин с землей, я вышел на открытую местность перед усадьбой и выразительно потряс в воздухе сумкой с красным крестом.

Черные провалы бойниц ответили молчанием, выстрелов пока что не последовало.

Медленно и аккуратно я двинулся вперед, буквально чувствуя сверлящие меня взгляды засевших в усадьбе людей.

Десять шагов. Пятьдесят шагов. Сто. Усадьба приближалась. Кругом царила абсолютная тишина.

Наконец я подошел к воротам.

Над частоколом появились вооруженные люди. Меня поразило, что в руках они держали новейшие крупнокалиберные армейские винтовки. Что ж, похоже, Сибирская коллегия не скупилась при работе с сектантами.

Глава секты – Софья – тоже была здесь. Она единственная не держала оружия. Было ей лет тридцать пять. Пронзительные глаза, острое лицо, черная помада, левая щека с застарелыми шрамами, оставленными ожогами от алого снега, длинные иссиня-черные волосы, собранные в косы.

Некоторое время мы рассматривали друг друга. Я первым нарушил тягучую тишину:

— У вас есть раненые. Я принес медикаменты.

— Боги лечат, а не трубки клистирные, – презрительно сплюнул один из мужчин.

Софья одернула его:

— Право, брат Феодор, как можно? – Она покачала головой, а в ее тихом голосе прозвучал мягкий укор. – Мы молились богам о том, чтобы наши раненые поправились, и вот нам ниспослали помощь. Разве теперь имеем мы право отказываться от дара?

Сказав это, она повернулась ко мне, пытливо рассматривая меня своими глубокими черными глазами.

— Кто вы? Я не видела вас в городе.

— Виктор Остроумов. Сыскное отделение Петрополиса.

Я не ждал, что здесь, на краю империи, да еще среди сектантов, имя мое вызовет какую-то реакцию, однако за частоколом тут же пошли шепотки.

— Остроумов? – нахмурился один из мужчин. – Это что, ты, получается, святошам в Оболоцке хвост накрутил?

Другой сектант недоверчиво покачал головой:

— Какой же это Остроумов, при Остроумове всегда баба железная ходит, а этот один.

Софья оборвала разговоры и жестом подозвала меня ближе. Я продемонстрировал жетон сыскного отделения. В центре его был выбит шестикрылый имперский орел, выше шла надпись «Закон превыше всего», ниже выбито мое имя.

Обстановка чуть-чуть разрядилась.

— Я прислан из столицы для проведения расследования. Позвольте мне войти. Я обещаю помочь.

Девушка помолчала, затем отдала приказ. Сектанты опустили лестницу.

— Ворота на случай штурма мы завалили, пока только так. – Она развела руками.

Дважды меня просить не пришлось. Я быстро вскарабкался по лестнице, ступил на деревянную площадку за частоколом. Меня обыскали, после чего мы направились к одному из домов, что составляли «усадьбу».

К моему удивлению, сектантов девушка оставила на пороге. Внутрь мы зашли только вдвоем.

Миновав первый этаж – низкий, заставленный уймой ящиков, бочонков и свертков с какими-то тряпками, – мы поднялись по крутой скрипучей лестнице. Она привела нас к крепкой двери, исчерченной множеством знаков. Символы были выписаны чем-то черным и вязким. И что самое омерзительное – среди знаков чужих богов были наши кресты.

Моя спутница толкнула дверь. За ней оказалась просторная комната. Старинные резные шкафы заставлены книгами в кожаных переплетах, у дальней стены – массивный стол, на котором я сразу заметил забитую окурками пепельницу из черепа сибирского однорога. В красном углу, на застеленной чистым полотенцем полке, стояли иконы – троица, Христос Пантократор, Левонтий Заобский. Перед ними – теплящаяся лампадка. В углу напротив выставлены друг напротив друга два зеркала. На каждом выцарапан жуткий бог ТотоТ. В третьем углу нарисована углем фигура, похожая на лабиринт и утыканная гвоздями с обрывками разноцветных тканей. Из ее центра смотрело шесть выписанных кровью глаз. Это было место поклонения Невыразимой, шестиглавой и шестиглазой Ткачихе Туч. Четвертый угол занят изображением Якутона, Двуххвостого змея, – Старшего сына кометы, владыки мертвых и хозяина умирающих. Потолок посвящался богу Оргон-Ургу, прозванному Костяное солнце. Всюду по стенам висели повторяющие его мерзкий лик амулеты, символизируя тем отсветы его лучей.