Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 17 – Тимур Суворкин

Выйдя на палубу, мы с Ариадной принялись разглядывать город, однако очень скоро нам стало не до Верхнего Новгорода – внимание привлекла появившаяся на горизонте титаническая, двухсотметровая железная коммуна. Извергая облака угольного дыма, щетинясь стволами орудийных башен, она неспешно патрулировала границу Декабрии.

Ариадна сперва зачарованно уставилась на грандиозную машину, а затем перевела взгляд на черточки колоколен виднеющегося вдали пограничного городка коммунаров.

— Вы когда-нибудь были там, Виктор?

— В Декабрии? Нет. Ни разу.

— А хотели бы? Говорят, там… – Ариадна замолчала, пытаясь подобрать нужное слово.

— Там странно, – помог я ей и невольно кинул взгляд на прошедшего мимо священника-коммунара. – Очень-очень странно. Знаешь, после пожара в Небесном граде Архангельске у меня кое-кто из родственников сбежал в Декабрию. Отца моего в Пестельграде считают героем. Я слышал, их там приняли с почетом.

— Так почему же вы туда не перебрались?

Я возмущенно посмотрел на Ариадну:

— Да как я мог? В Декабрии же вера другая. – Чуть помолчав, я заговорил вновь: – У коммунаров творятся пугающие вещи.

— Какие же?

— Да только то, что в гробнице Пестеля происходит, многого стоит. А Голубятни? Ты же слышала про эти здания?

— Нет.

— Тогда и не стоит. Чего только в Пестельграде нет… Например, Башня вздохов. Это их главная тюрьма. Убийцы, воры, враги государственные – все там. Прямо перед этой башней находится Площадь света. Вымощена она отполированной до зеркального блеска сталью. И стоит там ровно сто фонарей. Тех, кто получил смертный приговор, вешают прямо на них. Фонари электрические, горят денно и нощно. Изначально в каждом из них была лампа силой всего в одну свечу. Каждый раз, когда на площади казнят преступника, на том фонаре, где его вздергивают, ставят лампу на одну свечу ярче. Чтобы люди видели, что со смертью этого человека мир вокруг стал чуточку светлее. Говорят, сейчас над площадью по ночам горит настоящее зарево.

— Какой кошмар, да что с этими коммунарами не так? – Глаза Ариадны расширились, и она прижала руку к тому месту, где у человека находится сердце. – Так же нельзя. Электричество требуется экономить. Неужели они не могли совместить эти фонари с парковой зоной? Хотя нет, лучше с фруктовой оранжереей. Представьте, сколько пользы. Какие непрактичные люди живут на Урале.

Я поперхнулся. Ариадна невозмутимо похлопала меня по спине, после чего вдруг пристально уставилась на меня.

— Виктор? – осторожно спросила Ариадна.

— Да?

— А если уж ваш отец является героем Декабрии, вы не могли бы написать им письмо?

— Какое?

— Об оранжерее, конечно же. Простите, но нельзя так расходовать электроэнергию. Это просто недопустимо. Неужели вы не понимаете? Как хорошо, что моя логика значительно превосходит человеческую и я вовремя додумалась до этого.

Я выдохнул:

— Знаешь, порой мне кажется, что ты бы в Декабрии отлично прижилась.

— А у них есть флогистоны?

— Нет, флогистоны в Декабрии изготовлять не умеют, они там «вечный уголь» делают.

Ариадна изобразила вздох.

Прибытие в Юргут ожидалось в одиннадцатом часу утра, а потому спать я лег лишь после полуночи. Сперва сон был сбивчивым и донельзя глупым. Мне снились железные коммуны, преследующие Потрошителя с Черного проспекта, Ариадна, уехавшая в Декабрию и из-за этого сменившая цвет глаз на красный, а также Ника, пьющая чай с Пестелем и объясняющая знаменитому декабристу, что арбузы очень похожи на детей, ибо и те и другие внутри себя имеют косточки.