Книга Убийство в летнюю ночь, страница 53 – Тимур Суворкин

Тимоха рассмеялся, взял хлеб, намазал маслом, положил сверху варенья из крыжовника и, с аппетитом откусив кусочек, пожал плечами:

— Эх, Фрол Федосеевич, а с чего ему вас-то подозревать?

— Ну он же умный, ты ж сам видел.

— Так в том-то и дело, умника обдурить – это ж проще простого. Это с дураками сложно, у них лоб чугунный, им попробуй в него что втемяшить, а умник любую ложь скушает, главное, чтоб она с его догадками не спорила. Дураку объяснять все требуется, а умнику клочочек только дай, и он по нему сам всю картину дорисует да в рамочку вставит. Да и к тому же кто мы для него? Мы с вами, Фрол Федосеевич, для него простаки деревенские. А умник разве признает, что его простак обмануть может? Нет, вы не бойтесь, теперь Гамильтон только о Пинине думать станет. А князя ему не взять, на такого зверя нет у Гамильтона калибра. Пинин – это не хвост собачий, к нему так просто не подступишься.

— Демон ты библейский, Тимоха, вот ты кто, – покачал головой купец.

— Я? Побойтесь бога, Фрол Федосеевич, за что на меня наговариваете-то? – приказчик потупил глаза и польщенно улыбнулся.

Повисла пауза, Тимоха вновь обернулся к купцу, театрально потянулся и вдруг невинно проговорил, как бы между делом:

— А я, знаете ли, прейскурант на оборудование из Москвы выписал. Только вчера пришел. Не утерпел уж. А то маслобоенку так поставить хочется, уж сил нет. Целый вечер его изучал, уж все оснащение выбрал. Вот я и подумал: на четыре тысячи маслобойню все ж несерьезно делать. Надо же с толком, с чувством подойти, с расстановкой, оборудование только лучшее выписывать. Посчитал я все, прикинул, в общем, восемь тысяч, пожалуй, все это стоить будет.

Тимоха сладко улыбнулся и посмотрел на купца. Фрол Федосеевич не ответил и лишь отхлебнул чая.

— Восемь тысяч, – с чуть большим нажимом повторил Тимоха. – Сами видите, сколько работы.

— И где же ты еще четыре тысячи достать планируешь? – продолжая потягивать чай, осведомился купец.

— Ну вы же мне и раньше как отец были, Фрол Федосеевич, а теперь тем более. Долг отцовский – помогать детям. Так я думаю.

— А много ли ты об этом думаешь? Целыми днями, поди? – неожиданно осведомился купец.

Тимоха чуть сбился, но все же ответил:

— Ну не целыми, но, признаю, немало об этом думал.

— А знаешь, о чем я думаю целыми днями? – купец так и не обернулся к Тимохе и продолжил, не дожидаясь ответа приказчика: – О тебе я думаю, Тимоха. Ты ж мне как сын родной, каждый вот раз на Гамильтона смотрю и думаю, как бы не разоблачил он меня, злодей, как бы не уличил в преступлении. А то кинут меня в острог, да меня-то что, меня ж за дело туда бросят – не жалко, а Тимоха? С Тимохой-то что будет? Он-то, может, и отбрешется, а деньги мои, на маслобоенку ему отданные, изымет у него исправник проклятый. И будет Тимоха совсем один – и без отца своего, благодетеля, и без маслобоенки. Разве можно так? Разве по-человечески это?

Купец медленно обернулся к Тимохе. Может быть, у Фрола Федосеевича не было опыта в преступлениях, но когда дело касалось его капиталов, решения он умел принимать мгновенно.

Приказчик помолчал, глядя на купца. В глазах его читалось полнейшее восхищение. Кивнув, он отпил чая и аккуратно осведомился:

— Ну, может, хоть рублей пятьсот еще сверху? За старания. Вы ж мне как отец.