Книга Убийство в летнюю ночь, страница 39 – Тимур Суворкин

— Увы-увы, он нынче в отъезде, – оживился Фрол Федосеевич. – Жил у меня во флигеле, а, почитай, три недели назад выехал по делам. Человек энергичный, весь Крым объездил. Поди, поехал в какой дальний уезд или вообще в Одессу, кто ж знает.

— Значит, уехал. – Гамильтон произнес эти слова, и его взгляд стал отстраненным, точно Гамильтон производил в уме сложные вычисления. – Господин Уайт не упоминал, куда поедет?

— Увы, мне он не докладывался никогда.

— Быть может, тогда во флигеле осталась какая-то записка?

— Отнюдь, служанка б сказала, когда там уборку делала.

— Как странно, это очень на него не похоже. Он уехал с вещами или без?

— Чемодан лишь забрал, – произнес купец и тут же, дабы отвести от себя подозрения, добавил: – Савельич, сторож наш, поутру видел, как господин Уайт из усадьбы уходил, один большой чемодан при нем был и тросточка.

— Уходил? Пешком? – переспросил господин Гамильтон с легким удивлением. – Но как я знаю из писем, им был на все лето нанят извозчик в Симферополе. Мой компаньон всегда ценил удобство.

Купец мгновенно попытался исправить ситуацию:

— Так я и говорю, внезапно что-то случилось, раз он за ним пешком направился. Обычно-то господин Уайт заранее в город записочку засылал, чтоб извозчик знал, во сколько его забирать.

Купец говорил как можно более плавно, убедительно, с легкой улыбкой. Но Гамильтон слушал его с нарастающим недоумением.

— Что за нелепость? – перебил он. – Господин Чертопузов, мне кажется, здесь что-то не так. Я знаком с господином Уайтом более пяти лет. Я прекрасно изучил его привычки. Это на него не похоже.

В гостиной повисла звенящая тишина. Сердце Фрола Федосеевича екнуло. Господин Гамильтон порывисто встал.

— Вот что, дайте адрес извозчика, которого он обычно нанимал. Я сейчас же поеду в Симферополь и поговорю с ним.

Получив нужные сведения, англичанин попрощался и быстро пошел к ожидающему его экипажу.

Закрыв дверь, Фрол Федосеевич судорожно выдохнул. Ему мерещилось, что в гостиной стоит запах роз и разрытой земли. Тяжело дыша, купец обернулся к приказчику.

— Неприятное дельце, – негромко произнес Тимоха. – Как бы через этого гостя в Сибирь вам не попасть.

— Нам, – коротко поправил купец.

— Вам, – так же коротко отрезал приказчик. – За Тимоху-то не бойтесь, Тимоха завсегда отбоярится.

Фрол Федосеевич взглянул в наглые глаза приказчика. Страх уже проходил, сменяясь нервным раздражением.

— Может, и отбоярится. А деньги на маслобоенку при себе сохранит ли?

Тимоха в ответ обернулся к купцу и вдруг изобразил на лице своем такой укор, какой бывает лишь у написанных на иконах святых.

— Фрол Федосеевич. Какие еще деньги? Неужели вы предположить можете, что я о них сейчас думаю? Вы же мне и отец, и благодетель. Я же в жизни только вас люблю да Родину нашу. Еще Глашеньку, конечно, но ее поменьше. Ибо любовь к Родине и любовь сыновья есть чувства святые. Так что не бойтесь, спасу я вас от злодея английского. Вы пока идите, Фрол Федосеевич, а то я слугам уже приказал чая вам подать в кабинет.

— Какого еще чая?

— Ромашкового. Успокаивающего. Вы пока почаевничаете, а мне подумать крепко надо. И не бойтесь, с Тимохой не пропадете. Все хорошо будет. Обещаю.

Приказчик заложил руки за спину и, показывая, что разговор закончен, шагнул к окну. Его светлые глаза пристально смотрели вслед отъезжающему экипажу.