Книга Убийство в летнюю ночь, страница 37 – Тимур Суворкин

— Фрол Федосеевич, батюшка… – всхлипнул он, уткнувшись мокрым лицом в ворот сюртука. – Вы ж мне как отец родной… Да неужели я б вас бросил в беде? Да я за вас в огонь и в воду! Жизнь моя – ваша!

Он плакал, бормотал бессвязные слова благодарности и клятвы, а купец стоял неподвижно и смотрел на приказчика с искренним любопытством. «Ну, Тимоха, ну ты у меня и актер… – подумал Фрол Федосеевич и покачал головой. – Ну, каков талант пропадает. Тебе б в Петербург, да в театр самый большой, да перед самим государем Николаем Павловичем выступать».

Тимоха же, нарыдавшись, наконец отпустил купца, смущенно отступил на шаг и принялся торопливо прятать пачки денег за пазуху, стараясь придать лицу привычное услужливое выражение.

— Так что прикажете, Фрол Федосеевич? Насчет амбаров, насчет…

— Ступай, – мягко перебил его купец. – Ступай, Тимофей. Деньги спрячь. И что бы ни случилось, помни – ты их не заработал. Ты их заслужил.

Когда кланяющийся приказчик скрылся за дверью, Фрол Федосеевич подошел к окну. Темные кусты крыжовника среди кроваво-алых роз казались почти черными. Купец положил ладонь на холодное стекло. Было тихо, спокойно и привычно.

— Со всем можно жить, – вздохнув, произнес купец и прижался лбом к окну. – Выдюжим.

* * *

С той поры прошло три недели. Июль шел к концу. Синяки прошли, крыжовник прижился в саду, и только душа Фрола Федосеевича все еще ныла.

Жизнь в усадьбе вошла в зыбкое, обманчиво-привычное русло. Слухи о внезапном отъезде господина Уайта поначалу будоражили кухню и людскую, но под умелым руководством Тимохи постепенно превратились в нечто скучное: «Уехал англичанин, по своим делам. Бывает».

Сам Тимоха, получив капитал, не спешил с маслобойней. Он словно затаился, став еще услужливее и незаметнее. Лишь изредка, проходя по саду, он бросал быстрый, оценивающий взгляд на окруженную розами грядку, где наливались черным ягоды крыжовника, и порой ночами деловито подсыпал туда земли.

Фрол Федосеевич все это время старался быть как можно более занятым. Он с головой ушел в расчеты, в проверку амбаров, в переговоры со скупщиками. Дела шли хорошо, деньги текли рекой, но даже звон монет не мог полностью заглушить тихий, навязчивый голос, шепчущий о проломленном затылке и о могиле в саду.

В один из таких дней, когда купец, сидя в кабинете, с особым ожесточением щелкал костяшками счетов, в усадьбу пришла новая беда.

Сперва через распахнутое из-за жары окно донесся отдаленный стук копыт, затем – ржание лошадей на аллее и наконец быстрые, нервные шаги по коридору. Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник Захар, служивший в усадьбе дворецким.

— Барин… – начал Захар, и по его растерянному лицу Фрол Федосеевич сразу понял, что дело неладно. – Барин, там… гость. Иностранец.

— К-какой еще иностранец? – выдавил Фрол Федосеевич, стараясь придать голосу деловую сухость.

— Англичанин, барин. Новый. Представился Джеймсом Гамильтоном. Компаньон, говорит, господина Уайта.

Сердце купца на мгновение замерло, а затем забилось с такой силой, что в глазах потемнело. Фрол Федосеевич нерешительно отодвинул счеты, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

— Ч… чего ему надо? – голос купца предательски дрогнул.

— Спрашивает про жильца вашего, Уайта. Говорит, что давно от него писем не получал. Беспокоится.