Книга Убийство в летнюю ночь, страница 14 – Тимур Суворкин

Ничего не помогало успокоиться. Даже целый чайник крепкого, до рубинового цвета, ромашкового чаю, испитый в надежде на его целебную силу, лишь распалил и без того взволнованную кровь.

Перед сном, дабы прогнать дурные мысли, купец читал Святое Писание, вслух читал, громко, пальцем водя по строкам Нагорной проповеди. Но и слова Христовы не доходили до смятенного сердца, и в голове лишь одно крутилось: «…по ладони оголенной пальцами своими провел…»

Наконец помолился купец, положил перед красным углом тридцать поклонов земных, подошел к кровати, откинул с нее пеструю ялтинскую кошму да и повалился на голландские накрахмаленные простыни. Долго-долго он ворочался, точно не на набитые лебединым пухом перины лег, а на жаровню каленую.

Приснился ему сон диковинный и тягостный.

Точно идет он по парку усадьбы Белогорских-Белозерских, но парк этот преобразился до неузнаваемости. Дорожки будто бы толченым перламутром усыпаны, а вдоль них растут алые цветы, размером с блюдо, да такие диковинные, Фрол Федосеевич лишь на сервизах своих китайских такие видел. Деревья тоже другие, вместо кипарисов теперь пальмы раскидистые стоят, и на каждой спеют гроздьями ананасы.

Фрол Федосеевич сообразил, что не в усадьбе он находится, а в саду райском. И только он это понял, как видит – навстречу ему идет прекрасная Ангелина Максимовна. Купца пробрали стыд и восторг, потому что одежды на ней почти и нет: только тоненькая сорочка да две нижние юбки, корсет да перчаточки по локоть, а более и ничего.

Зарделся купец, а все равно взгляда оторвать от Ангелины Максимовны не может. А та идет себе, его не замечает, улыбается чему-то своему. И вдруг прямо перед ней дерево возникает, белое-белое, словно выточенное из слоновой кости, а на суку его, свесив ноги в начищенных штиблетах, сидит господин Уайт. В руке у него ножичек маленький, с перламутровой рукояткой, и он этим ножичком яблочко румяное чистит, а кожурки вниз бросает, прям к ногам прекрасным Ангелины Максимовны.

Сидит на суку Уайт, а сам на девушку поглядывает, усмехается. Наконец он откладывает ножичек и протягивает прекрасной Ангелине Максимовне яблоко очищенное, соком истекающее. А та, простая душа, перчаточки скидывает и тянется к нему руками своими обнаженными, берет яблочко тонкими пальцами, подносит к бледному лицу, раскрывает губы алые…

И вкушает его.

От собственного крика проснулся Фрол Федосеевич. Откинул одеяло, насквозь мокрое от пота, сел, пытаясь в себя прийти. Куда там!

Целый день купец был сам не свой. За завтраком любимое блюдце разбил и чаем горячим облился, потом о кошку Сардинку споткнулся, затем неправильно жалованье слугам выдал, а в конторе и вовсе вместо Одессы в Новороссийск зерно чуть не отправил, хорошо, Тимоха ошибку заметил, успели исправить. В обед же к еде Фрол Федосеевич вообще не притронулся, даже к сочному барашку с баклажанами – любимому своему кушанью.

Все об одном купец думал: о перламутровых дорожках, о наглом англичанине на дереве да о том, как яблочко он тянул прекрасной Ангелине Максимовне.

Разумеется, купец понимал, что змей-искуситель в этой истории был только один – болтливый Тимоха, подливший отраву в его уши. Понимал, что беспокоиться не о чем, что Ангелина Максимовна не такая. Она – девушка приличная, она никогда романа не заведет с человеком, которого, смешно сказать, всего лишь месяц знает. Разумом-то купец это понимал, а вот сердце-то говорило совсем другое.