Книга Помещица, страница 97 – Инна Дворцова

Прощай! Я ухожу в монастырь Святой Скорбящей Девы, где Камилла Полякова умрёт и больше не принесёт никому вреда».

Я запечатала письмо и отдала его старому дворецкому, велев отправить с самым быстрым почтовым голубем в Приграничье.

Когда птица скрылась в сером небе, а я вернулась в свою комнату и собрала небольшой узел. Простое тёмное платье, смена белья. Никаких драгоценностей. Никаких воспоминаний. Я уходила из этого дома навсегда. Впервые за много дней на душе было не больно. Было пусто, и в этой пустоте был покой. Моя война закончилась.

На изящном туалетном столике осталась лежать записка отцу. Он заслужил знать правду о своей непутёвой дочери.

Агафья

Дамиан не уезжал. После того как столичные вести подтвердили его правоту, я думала, он соберёт свои скудные пожитки и вернётся в столицу героем. Орден был обезглавлен и опозорен, и ему, одному из немногих, кто сохранил честь, наверняка предложили бы высокий пост. Но он остался.

Сначала он говорил, что должен закончить подробный доклад для нового трибунала. Потом, что ему необходимо лично обследовать место бывшего Разлома, составить карту магических аномалий, убедиться, что угроза миновала окончательно. Каждый день он находил новую причину, новый предлог. Он ходил по нашим лесам, разговаривал с солдатами, делал какие-то пометки в своей записной книжке, но я видела, что мысли его не там.

Я видела его настоящего, когда он думал, что его никто не видит. Я наблюдала за ним из окна своей кухни. Вот он стоит у старой ивы над ручьём и не смотрит на воду, а просто стоит, заложив руки за спину. В его фигуре не было ничего от грозного инквизитора. Была только бесконечная, двадцатилетняя усталость.

Он изменился. Нет, он остался тем же упрямым, гордым мужчиной, которого я знала. Но из него ушла та выжженная пустота, которую я увидела при нашей первой встрече. Шрам на его груди затянулся, но оставил след не только на коже, но и в душе. Он соприкоснулся с Изнанкой, заглянул в бездну и вернулся более живым, чем был раньше.

Я видела, как он смотрит на меня, когда я работаю в саду или вожусь с травами на веранде. Это был тот самый взгляд любящего мужчины. Взгляд, который я помнила из прошлой жизни. Взгляд, от которого двадцать лет назад у меня подгибались колени. Сейчас они не подгибались. Сейчас в сердце просыпалась старая, тупая боль.

Однажды вечером он пришёл ко мне. Я сидела на крыльце, перебирая сушёную ромашку. Он молча подошёл и протянул мне букет. Простой, нелепый букет из васильков и колокольчиков. Для грозного инквизитора в чёрном это было так неуместно и так трогательно, что у меня на миг перехватило дыхание.

Я молча взяла цветы. Его пальцы его на мгновение коснулись моих.

— Я ушёл в Орден, потому что потерял тебя, Агафья, — сказал он тихо, не глядя на меня, глядя куда-то вдаль, на темнеющий лес. — Я был молод и глуп. Думал, если отрекусь от мира, от всех чувств, то боль уйдёт. Она не ушла. Она просто замерла внутри, как кусок льда на все эти двадцать лет.

Я молчала. Что я могла сказать? Что я ждала его? Что плакала ночами, а потом научилась жить без него, научилась быть сильной, научилась быть одна? Что его уход убил во мне все чувства?

— Мне нужно время, Дамиан, — наконец произнесла я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ты причинил мне страшную боль двадцать лет назад. Ты просто ушёл, не сказав ни слова. Оставил письмо на три строчки. Я не могу просто забыть это. Я не та девчонка, что бегала с тобой к реке. Я другая.