Книга Слепые зоны, страница 10 – Стася Тейн

Спустя несколько месяцев наши отношения вышли на тот рубеж, когда люди обычно делают следующий шаг — съезжаются и пробуют обустроить совместный быт.

Я не заметила, как это произошло. Просто в какой-то момент поняла, что устала жить на два дома. Строить что-то по-настоящему глубокое, долгосрочное и серьёзное, бесконечно перебегая со свидания на свидание, на бегу целуясь в машине на парковках и оставаясь ночевать то у меня, то у него с дорожной косметичкой наперевес, становилось просто неудобно. Физически и морально. Эта кочевая жизнь изматывала. Я ловила себя на том, что забываю у него то зарядку, то книгу. А он — то бритву, то рубашку, то документы для работы.

Мне отчаянно хотелось просыпаться вместе не только по ленивым воскресеньям, а каждое утро. Варить общий кофе на кухне, делить полки в шкафу, оставлять зубные щётки в одном стаканчике и возвращаться вечером в один общий дом, где тебя ждут. Я хотела не просто встречаться с Пашей — я хотела жить с ним. И это желание становилось с каждым днём всё сильнее.

Но Паша обходил эту тему стороной с каким-то странным, почти виртуозным упорством.

Он не отдалялся, нет. Всё так же встречал меня после работы с букетом моих любимых ранункулюсов — белых, с чуть зеленоватой сердцевиной. Звонил среди дня просто чтобы услышать голос. Оставался чутким, нежным, надёжным. Но стоило разговору хоть краешком коснуться совместного будущего или планов дальше следующих выходных, как он аккуратно, мягко, но железно уводил тему в сторону. Отшучивался. Переключал внимание на фильм. Наливал ещё чаю. Словно натыкался на невидимую стену, за которую ему было страшно ступить.

Я пыталась не давить. Говорила себе: ему нужно время. Он вдовец. Он боится. Всё пройдёт. Но шли недели, месяцы, а стена оставалась на месте. И с каждым днём я чувствовала её всё острее.

В один из вечеров, когда мы сидели у меня после очередного ужина и я в сотый раз собирала его вещи в сумку — бритва, рубашка, зарядка, — моё терпение лопнуло. Я решила взять инициативу в свои руки. Хватит ходить вокруг да около. Мы взрослые люди.

Я опустила сумку на пол. Подошла к дивану, села рядом с Пашей — так близко, чтобы чувствовать тепло его плеча. И заглянула ему прямо в глаза.

— Паш, послушай... — начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без упрёка. — Сколько мы с тобой ещё вот так набегами жить будем? Мы ведь уже столько времени вместе, но всё как школьники: бегаем друг к другу тайком, таскаем эти бесконечные сумки с вещами, планируем ночёвки по графику... Может, попробуем съехаться? Начнём жить вместе по-настоящему? В принципе, можно у меня — квартира просторная, места нам обоим точно хватит.

Паша замер.

Улыбка медленно сползла с его губ. Во взгляде мелькнула такая сложная смесь нежности, вины и глухого напряжения, что моё сердце тревожно ёкнуло — где-то под рёбрами, остро, почти больно. Он тяжело опустил плечи, потёр ладонями лицо — медленно, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое. Потом глухо произнёс:

— Майя... Я не против съехаться. Правда. Я хочу быть с тобой. Просто... есть один момент, о котором я всё это время не знал, как тебе сказать.

В груди похолодело. В голову сразу полезли самые дурные мысли. Долги. Криминал. Неизлечимая болезнь. Неужели опять недосказанность? Неужели за всеми этими месяцами тепла и нежности скрывается что-то, что перечеркнёт всё?