Книга Слепые зоны, страница 8 – Стася Тейн

Но Паша даже бровью не повёл. Он спокойно выдержал мой колючий, оборонительный взгляд. Опустил глаза на свой бокал — на секунду, не больше. И тихо, ровно произнёс:

— У меня нет жены. Я вдовец.

Эти слова прозвучали так просто и так страшно, что у меня мгновенно пересохло во рту. Весь мой боевой запал, вся напускная броня рассыпались в пыль за доли секунды. Я почувствовала, как краска заливает щёки — горячая, стыдная. В груди всё сжалось.

— Прости, пожалуйста... — выдохнула я, отводя взгляд. — Я... я не хотела. Правда. Я не знала.

Павел покачал головой. В его взгляде не было обиды — лишь бесконечная, застарелая усталость. Такая, которая не проходит после сна. Такая, которая въелась в кожу.

— Ты всё правильно сделала, Майя. Не извиняйся. Это мне, наверное, стоило сразу как-то обозначить ситуацию, чтобы не ставить тебя в неловкое положение.

Пауза повисла тяжёлая, густая. Я накрыла пальцами ножку своего бокала, не решаясь поднять глаза. Вино в бокале дрогнуло — или это у меня дрожали руки. Вопрос уже сам сорвался с языка, раньше, чем я успела его остановить:

— Давно?

— Уже два года, — глухо отозвался он.

Паша посмотрел куда-то в сторону — сквозь меня, сквозь стены ресторана, сквозь время. Словно заново проваливаясь в те воспоминания, от которых, наверное, пытался убежать все эти два года.

— Оля сгорела буквально за несколько месяцев. Рак. Она слишком долго молчала о том, что у неё что-то болит. Терпела, списывала всё на усталость, пачками глушила боль обычными обезболивающими, пока могла на ногах стоять. Говорила: «Ничего страшного, пройдёт, просто устала на работе». А когда мы спохватились и потащили её по врачам... было уже слишком поздно. Метастазы. Делать операцию не имело никакого смысла, хирурги только руками развели. Пробовали химию, но она не помогла. Организм просто сдался.

Он замолчал. Взял бокал, сделал глоток. Я смотрела на его руки — крупные, спокойные, с коротко подстриженными ногтями. Руки человека, который привык работать.

Его голос звучал почти бесстрастно — так говорят люди, которые выплакали всё до последней капли и выжгли эмоции изнутри, оставив лишь сухой протокол трагедии. Но за этим спокойствием чувствовалась такая бездна горя, что к горлу подкатил ком. Я вспомнила те сотни медицинских карт, которые переводила по ночам. Те же безнадёжные диагнозы. Те же проигранные битвы. Те же слова, которые я старалась передать максимально точно, потому что от них зависела чья-то жизнь.

— Мне очень жаль... — искренне, тихо сказала я.

И, не думая, осторожно коснулась пальцами его руки на столе. Просто коснулась. Легко. Не как женщина мужчину — как человек человека. Паша не отдёрнул руку. Наоборот, на мгновение накрыл мои пальцы своей широкой, тёплой ладонью. Он слабо, с горькой благодарностью усмехнулся. Не мне — скорее самому себе.

— Знаешь... Первые месяцы я вообще не мог прийти в себя, — негромко произнёс он, глядя куда-то на блики света в бокале. Виски в его стакане дрогнул, когда он повёл рукой. — Столько лет вместе, рука об руку со студенчества, и тут вдруг — пустота. Её просто нет. Возвращаешься в квартиру, а воздух будто выкачали. И с каждым днём всё отчётливее понимаешь: она уже никогда не вернётся. Мне тогда казалось, что на том кладбище я закопал в землю не только её, но и себя самого. Что моя собственная жизнь там же и закончилась, остался только механический набор функций: работать, платить по счетам, существовать на автомате.