Книга Медовый месяц без волшебства, страница 66 – Нина Тимолаева

— Ты закрыл окно? — спросила она спустя долгое время.

— Да. Открыть?

— Нет. Я просто хотела убедиться, что можно высунуть ногу.

Раймунд рассмеялся ей в волосы. Она устроилась удобнее, вытянула ногу из-под одеяла и потянула его ладонь себе на талию.

Он не знал, сколько они еще разговаривали. Однажды она вспомнила, как ученица во время чая пыталась передать тарелку через всю комнату, вместо того чтобы обойти стол. Он рассказал, что сначала принял это за упражнение на кратчайшее расстояние. Генриетта велела ему никогда не говорить такое в Доме учения: там непременно потребуют объяснить, что именно считается кратчайшим. Потом разговор прервался, возобновился совсем о другом и постепенно стих.

Утром свет лежал на крышке ближайшей коробки. Раймунд открыл глаза от легкого движения матраса: Генриетта села, придерживая волосы обеими руками. Он протянул ей гребень с комода.

— Спасибо. Я на минуту вниз. Надо поесть перед отъездом Леокадии.

Он приподнялся. Вчерашний вечер никуда не провалился, не превратился в короткую передышку перед длинным списком. Генриетта собирала волосы, поджав босые ступни, и вдруг замерла, взглянув на коробки.

— Это после проводов, — сказал он.

— Я хотела только найти…

— Что?

Она посмотрела на него, потом на гребень у себя в руке.

— Уже ничего.

Раймунд сел рядом и обнял ее за плечи. Она на мгновение положила голову ему на ключицу.

— После проводов я буду не особенно хороша для разбора бумаг, — предупредила она.

— Тогда выберем другое время. Я возьму коробку со шнурами. У тебя там, кажется, незаконно поселились мои тубусы.

— Не все. Один был мой.

— Тем более придется разбираться вместе.

Она поцеловала его и встала. Он подождал, пока она пройдет к двери, убедился, что проход действительно свободен, и пошел вслед за ней. Внизу было легко найти хлеб, чайник и две чистые чашки. Генриетта открыла окно кухни, впуская ясное сентябрьское утро, а он поставил воду и разрезал хлеб ровно пополам.

На обороте старой расписки Генриетта обнаружила отпечаток большого пальца. Свой или Леокадии, определить было невозможно: двадцатого сентября они обе держали этот лист, прежде чем поняли, что ищут не его.

Сестре нужен был адрес дома на Круглой улице. Разумеется, она знала дорогу, могла пройти ее даже в темноте, но написать из другого города «там, где моя сестра» почтовой конторе было недостаточно. Генриетта полезла в сумку, вытащила расписку Гортензии, а Леокадия уже достала карандаш.

— Это ты потом отдашь мастерице, — заметил Раймунд.

Они стояли у дилижанса. Кучер укладывал последний ящик, и Леокадия была готова спорить с ним о том, какой стороной ставить ящик, хотя на крышке все было подписано. Генриетта помнила прежде всего ее перчатку: одна была надета, другая зажата под мышкой и медленно сползала. Она успела поймать ее у самой земли.

— Возьми нормальную бумагу, — сказала сестра. — У меня есть.

— У тебя все есть. В ящике, который уже наверху.

Леокадия засмеялась. На маленьком отдельном листе Генриетта написала улицу и номер, потом почему-то добавила свое полное имя. Сестра прочла, кивнула с самым деловым видом и спрятала адрес во внутренний карман.

Они обнялись еще раз. Генриетта собиралась сказать что-нибудь веселое, но Леокадия неожиданно сильно прижала ее к себе.