Книга Медовый месяц без волшебства, страница 65 – Нина Тимолаева

— Я вчера боялась, что опять возьмусь за все, — сказала она, не глядя на него. — Уже после того, как мы договорились. Представляла, что люди уйдут, а я начну ходить за тобой с тряпкой и раздражать тебя советами. Или стану ждать, пока ты спросишь, где лежит каждая вещь.

— Ты не ходила.

— Я очень старалась не ходить. Не потому, что ты не справился бы. Просто у меня было чувство, что если я сяду, то что-нибудь непременно останется.

Он опустился рядом.

— Ложка осталась. Под тазом. Я нашел ее в самом конце.

— Вот видишь.

— Нашел сам.

Она повернулась к нему, приоткрыв рот, но вместо ответа тихо рассмеялась.

— Ладно. Это внушает надежду.

Раймунд взял ее за руку. На пальце остался маленький след от тесемки. Он поцеловал его, потом ее ладонь, и Генриетта перестала улыбаться, хотя рука в его руке сделалась мягче.

— Мне хорошо было с твоими учениками, — сказал он. — Правда. Но я еще за столом думал, когда ты останешься со мной. А теперь мы здесь, и я чуть сам не отправился развешивать рамки.

— Я тоже смотрела на тебя.

— Видел.

— Не все разы.

Он поднял глаза. Она сидела совсем близко, с босой ногой, подогнутой под край юбки, и гребень все еще держал волосы, но несколько прядей выбились на виске. Раймунду захотелось поцеловать ее именно там. Он так и сделал. Она склонила голову к его губам, но затем отвела ее на ладонь.

— Мне весь вечер хотелось остаться с тобой вдвоем.

— Мы уже вдвоем.

Он сказал это негромко, и она улыбнулась. Из гостиной донеслось короткое потрескивание остывающей лампы. За окном проехала телега; колеса загрохотали по неровному месту и стихли дальше по улице. Раймунд слышал все это необыкновенно отчетливо, словно в комнате наконец освободилось место не только на кровати.

Генриетта сама вынула гребень. Волосы легли ей на плечи, она провела по ним пальцами и положила гребень на комод. Не попала с первого раза: он скользнул по дорожке. Раймунд подхватил его и отодвинул к лампе.

— Это я могу убрать, — сказал он.

— Не начинай.

Она обняла его за шею. Поцелуй вышел неторопливым лишь в первые мгновения; потом он почувствовал, как она придвинулась, как взялась за ворот его рубашки, и вся осторожная речь, которую он еще мог бы произнести, стала лишней. Ему были знакомы ее движения и то, как она иногда улыбалась, не отрывая губ. Но сейчас он особенно ясно ощущал, что она не торопит себя вслед за ним. Может остановиться, поправить волосы, сказать что угодно, и ему не надо угадывать, означает ли это конец вечера.

Она отстранилась, чтобы расстегнуть крючок у горла, и нахмурилась.

— Вот этот. Каждый раз он делает вид, что мы незнакомы.

— Можно?

Генриетта кивнула. Раймунд справился не сразу: крючок скрывался в складке. Она следила за ним сверху вниз с таким торжественным терпением, что он в конце концов поднял голову.

— Ты сейчас считаешь?

— До десяти еще далеко.

— У тебя очень медленный счет.

— Для тебя стараюсь.

Крючок поддался. Она потянула его к себе, и он больше не замечал ни пуговиц, ни складок, ни собственной неловкости. Когда Генриетта легла, он задержался рядом на локте, любуясь ею так открыто, что она коснулась его щеки.

— Что?

— Ничего. Хорошо на тебя смотреть.

Она не ответила шуткой. Только провела пальцем по его скуле и притянула ближе.

Потом лампа стала слишком яркой. Раймунд поднялся убавить ее, заодно прикрыл окно и вернулся к теплому месту рядом с Генриеттой. Она подвинулась к нему без слов. За стеной оставалась малая комната с постелью для дневного сна; внизу стояли двенадцать вымытых чашек; у стены ждали коробки. Ничего из этого не исчезло. Он мог вспомнить любую вещь и больше не чувствовал обязанности немедленно встать.