Книга Медовый месяц без волшебства, страница 34 – Нина Тимолаева

Он снял куртку и зашел в кухню попить.

В мойке стояла форма. Вода за ночь стала темной от размокшего лука. Рядом лежала скатерть, в тазу, со следом от пролитого чая. Остальная посуда была вымыта, чашки перевернуты на полотенце, ножи убраны. Генриетта сделала почти все. Он сам просил оставить форму и мебель.

Раймунд закатал рукава.

Сначала получилось быстро. Раймунд поддел деревянной лопаткой припекшийся лук у края формы; теперь ее можно было ополоснуть. Но под ней осталось мокрое пятно, полотенце уже отсырело, а чистого под рукой не оказалось. Раймунд нашел его на полке возле лестницы, задел стопку салфеток и поймал их, прижав подбородком к груди. Три штуки все-таки упали на пол.

— Прекрасно, — сказал он негромко.

Ему ответил только стук собственных часов, оставленных на подоконнике.

Он вытер форму, поставил к стене. Промыл скатерть там, где был чайный след, отжал ткань руками. Вода бежала по пальцам на край таза; за ночь все стало холодным. Во дворе было еще прохладнее, и Раймунд вздрогнул, когда вышел к веревке. Два полотенца, забытые с вечера, мешали растянуть скатерть. Он снял их, вернулся, развесил ткань, зацепил прищепками.

С улицы донесся голос торговца. Город начинал день.

В гостиной нужно было сперва убрать с дороги скамью. Раймунд перенес ее в кухню, вернул два стула, обернул ножки стола старыми тряпками, чтобы не скрести по полу. Потянул стол к стене, остановился: ее рабочая коробка не давала повернуть угол. Пришлось убрать коробку, подмести под прежним местом, снова потянуть стол.

Каждое действие было небольшим. Ничего из этого само по себе не стоило особого разговора. Однако когда стол встал как прежде, часы показывали уже четверть восьмого, и Раймунд все еще был в рабочей рубашке, с мокрыми рукавами, а постель наверху отодвинулась почти на час.

Он налил цветам воды. Оставил их на краю ее стола, чтобы не мешали бумагам, забрал часы и поднялся.

Генриетта сидела на кровати, собирая волосы. На коленях лежал широкий гребень. Она подняла голову, и Раймунду сразу захотелось убрать с лица ту усталую строгость, с которой он, вероятно, вошел.

— Ты давно? — спросила она.

— Около часа.

— Почему не пришел?

— Форму вымыл. Стол вернул.

Она посмотрела на влажный рукав.

— И скатерть?

— Да.

— Я собиралась утром.

— Я все равно был внизу.

Он услышал, как это прозвучало: будто час внизу не был временем, которое можно провести иначе. Генриетта подвинулась, освобождая ему место. Раймунд сел, опустил голову ей на плечо. Волосы щекотали щеку, пахли теплом постели. Она положила ладонь ему на затылок.

— Вчера было хорошо, — сказала она.

— Да.

Он не мог возразить. Ему действительно было хорошо. От этого раздражение на мокрую скатерть казалось особенно мелким, почти стыдным.

Генриетта коснулась губами его виска.

— Ложись. Я тихо соберусь.

— Я пойду в маленькую.

Она убрала ладонь не сразу.

— Как хочешь.

Раймунд хотел остаться. Но через полчаса ей нужно будет искать платье, потом спускаться, потом вернуться за листами. Он уже слышал в воображении эти нормальные звуки и заранее знал, что каждый раз будет выныривать из сна. В маленькой комнате можно было закрыть дверь. Он встал.

— До обеда меня не буди, хорошо?

— Конечно.

На лежаке ждала подушка в чистой наволочке. Раймунд снял рубашку, лег и некоторое время смотрел на темную складку занавески. Сон не приходил сразу: он мысленно продолжал двигать стол, слышал отметки последней серии, вспоминал, куда положил чистые салфетки. Потом все это наконец отступило.