Книга Медовый месяц без волшебства, страница 27 – Нина Тимолаева

— Я все время забываю, почему на бумаге они ближе друг к другу, — сказала она вместо приветствия. — В небе приходится голову поворачивать.

— Потому что бумага меньше неба.

— Как хорошо, что ты здесь работаешь. Без тебя я бы не догадалась.

Он взял ее за свободную руку и поцеловал. Не в щеку, как собирался, а в губы; дежурный уже ушел, за спиной скрипнула дверь рабочего зала, и Раймунд на мгновение перестал ощущать себя человеком, которого ждут у прибора.

Генриетта улыбнулась, когда он отступил.

— Ты обещал небольшой перерыв. Если он весь такой, мне подходит.

— До перерыва еще около четверти часа. Первая серия затянулась.

— Я подожду.

— Можешь пройти со мной. Только в момент записи лучше не спрашивать.

— А если вопрос очень умный?

— Тогда особенно. Мне понадобится время на ответ.

Она убрала накидку на скамью и пошла за ним.

В рабочем зале лампу прикрывал жестяной щиток. Свет падал на страницу, оставляя трубу и край открытого проема в мягкой темноте. Генриетта остановилась возле двери, давая глазам привыкнуть. Раймунд подвинул для нее стул, но она не села: рассматривала прибор, тяжелое кольцо с делениями, его руку на винте.

— Можно посмотреть, пока вы не начали?

Он проверил положение трубы.

— Можно. Подойди с этой стороны. Только не опирайся на нее.

Генриетта наклонилась к окуляру. Сначала промахнулась, потом удивленно замерла.

— Очень маленькая.

— Она далеко.

— Это я тоже могла бы узнать без мужа в обсерватории.

Он усмехнулся.

— Звезда все равно остается точкой. Труба помогает нам увидеть то, чего без нее не различишь, и точно определить положение. Она не обязана делать каждую звезду большой.

— А эти полоски?

— Нити. Когда светлая точка проходит через них, мы отмечаем время. Потом сравниваем несколько отметок.

— Почему несколько? Одной мало?

— По одной отметке слишком легко ошибиться.

Генриетта отстранилась и уступила место. Она не стала изображать восторг перед невзрачной точкой. Это нравилось ему еще с того первого вечера, восемь месяцев назад. Тогда она спросила, почему на рисунке небесный круг подписан одним образом, а на приборе значения расположены иначе. Она показывала то на круг, то на рисунок и требовала объяснить, с какой стороны следует смотреть.

Сейчас она села на стул и устроила руки на коленях. Раймунд видел ее краем глаза. Ему хотелось продолжить объяснение, показать другую часть шкалы, а еще больше хотелось просто сесть рядом, коснуться ткани у ее запястья, спросить, что было сегодня на занятии.

Но нужный участок неба уже подходил.

Он вернулся к окуляру.

Работа снова собралась в последовательность коротких точных действий. Светлая точка, нить, удар часов, названное число. Раймунд знал свой голос в такие минуты: ровный, без лишнего воздуха. Даже собственного тела он почти не замечал, пока не приходилось менять положение. На третьей отметке за окном скрипнул флюгер. Генриетта повернула голову; он увидел движение, но не отвлекся. Закончил. Повторил последние числа. Встал.

— Теперь? — спросила она.

Он посмотрел на часы. Восемь без десяти. Должно было получиться раньше.

— Теперь.

Сильвестр вошел как раз в эту минуту, с листом, перегнутым вдоль. Приветствовал Генриетту и положил лист на край стола.

— Здесь расхождение с предыдущей ночью. Небольшое. До следующей серии посмотри, пожалуйста.