Книга Медовый месяц без волшебства, страница 28 – Нина Тимолаева

— Сейчас? — спросил Раймунд.

— Если после, мне придется ждать ответа до утра.

Генриетта уже встала. Она взяла свою накидку со скамьи за дверью и вернулась, держа ее на сгибе локтя.

— Я пока посмотрю карту еще раз.

— Это на несколько минут, — сказал он.

Сильвестр проводил ее взглядом, потом повернул лист к Раймунду. Никакой хитрой сложности там не оказалось: разные способы округления, которые следовало привести к одному, прежде чем переносить значения в общую таблицу. Раймунд быстро проверил сумму, отметил нужную строку. Потом обнаружил, что сам торопливо поставил знак не туда, и переписал пояснение полностью.

Когда он вышел в малый зал, Генриетта сидела на скамье. Карта осталась без внимания. Накидка была у нее на плечах.

— Прости, — сказал он. — Уже все.

— Что было не так?

— Округление. Объяснять?

— Нет. Иначе я начну спорить, и мы останемся здесь до завтра.

Она улыбнулась, но не встала сразу. Раймунд протянул руку. Генриетта вложила в нее свою, и он почувствовал, как сильно ждал этого простого согласия.

На наружной площадке пахло остывающим камнем. Над Борнфельдом еще держалась светлая полоса, ниже горели окна. Отсюда невозможно было увидеть их дом: Круглая улица терялась за крышами, и только высокая печная труба у рынка помогала угадать направление. Раймунд показал ее.

— Значит, наш дом там? — спросила Генриетта.

— Примерно.

— Очень неточный ответ для человека с таким количеством делений.

— У нашего дома нет собственного светила над крышей.

— Жаль. Я бы предпочла желтое.

Он встал рядом, положив локти на каменное ограждение. Здесь они были почти одинакового роста: Генриетта оперлась на невысокую ступень, с которой днем посетители рассматривали город. Он заметил это и удержал ее за талию, когда она повернулась.

— Я стою прочно.

— Я вижу.

— Тогда зачем держишь?

— Потому что хочу.

Она придвинулась ближе. Ветер поднял край накидки, и Раймунд прижал его к ее плечу. На площадке было прохладно, но под тканью он почувствовал тепло. Генриетта смотрела на него, уже не на город.

— Ты сегодня совсем другой, — сказала она.

Ему не понравилось слово «совсем».

— Другой?

— Когда называешь числа. Я тебя знаю, а голос такой, будто ты меня сейчас попросишь выйти и не мешать.

— Я не хотел...

— Да не сейчас. Я говорю, когда работаешь. Мне даже понравилось. Только я сидела и вспоминала, что этот серьезный человек позавчера не мог натянуть наволочку на подушку.

Раймунд рассмеялся. Напряжение отпустило так быстро, что он понял: все эти дни ждал от нее какой-то оценки устроенной комнаты, удачного сна, своего довольства. Генриетта ничего не говорила. Он тоже не спрашивал, потому что всякий раз находилось дело попроще.

— Подушка сопротивлялась сознательно, — сказал он. — Я проверил.

— Не приписывай ей лишнего. У нас и так слишком много предметов с привычками.

Он повернул ее к себе. Поцелуй начался спокойно, почти осторожно, а потом Генриетта взяла его за воротник так же, как дома, и Раймунд забыл про ветер. Рука скользнула с ее плеча на спину. У него было пятнадцать минут; от этой мысли хотелось смеяться и сердиться сразу. До свадьбы они находили целые вечера, хотя работали там же, ходили теми же дорогами и сутки были ничуть не длиннее.

Генриетта первой чуть отодвинулась.