Книга Медовый месяц без волшебства, страница 13 – Нина Тимолаева

— Ничего вырезать не надо. Я почти закончила. Мне нужно просто десять минут, чтобы никто не спрашивал, закончила ли я.

— Хорошо.

Он налил ей чай и ушел на кухню. Там нашлось дело, которое она не успела: вымыть стакан из-под зелени и отнести пустые корзины в кладовую. Раймунд сделал это тихо. Потом сел у окна с остывшим пирогом и попытался прочитать записку Сильвестра о следующем наблюдении.

Буквы расплывались не от темноты: он давно должен был лечь. Но наверх идти не хотелось. Генриетта закончила, сложила листы в папку, принесла тарелку. Некоторое время они стояли рядом у стола.

— Я не собиралась делать тебе неприятное утро, — сказала она.

— Я знаю.

— И ты правда помог вчера. Просто потом осталось больше, чем я думала.

Он кивнул. Она поправила ему воротник, хотя он уже собирался снимать рубашку, и это простое движение успокоило его больше, чем все слова.

— Я после занятий еще задержусь в Доме учения, — сказала Генриетта. — Ты спи. Не жди меня с обедом.

У двери он поцеловал ее. Она сначала ответила рассеянно, затем задержалась, положив ладонь ему на грудь.

— Булки оставь, — попросила она. — Я вообще-то люблю эти.

Раймунд спал до середины дня. Проснулся от обычного уличного стука, полежал, слушая дом. Внизу никого не было. В большой комнате свет ложился на неразобранные коробки, на высохшую простыню, которую они успели постелить накануне. Теперь постель выглядела почти настоящей, только между ней и комодом все еще приходилось проходить боком.

Он оделся и поел остатки мяса. На столе Генриетта оставила записку: «Тетради заберу после занятий. Пирог можно есть без разрешения». Раймунд улыбнулся и взял второй кусок.

К четырем ему надо было в обсерваторию: сверить ночные записи с часовыми отметками, сдать журнал и подготовить таблицы на следующую смену. Это была работа при свете дня, спокойная, но требующая внимания. Он взял сумку и вышел.

Дорога поднималась полого. С каждым кварталом становилось меньше лавок, больше ветра. Раймунд любил этот подъем: за тридцать пять минут можно было перестать думать о разговоре, начать вспоминать цифры. Сегодня разговор шел следом почти до самой двери.

Сильвестр сидел в рабочей комнате над раскрытым журналом. Увидев Раймунда, указал на строку.

— Здесь твоя пятерка или семерка?

— Пятерка.

— Я тоже надеялся. Иначе мы вчера наблюдали весьма деятельное светило.

Раймунд придвинул стул. Они сравнили запись с черновым листком. Ошибки в самом наблюдении не оказалось, только неудобно вытянутый хвост цифры. Раймунд переписал ее четче и поставил помету.

— Ты после свадьбы стал писать шире, — сказал Сильвестр. — Личный почерк требует больше места.

— Это от твоего пера. Мое ты взял ночью.

— Вернул же.

— Без наконечника.

Сильвестр посмотрел на перо в своей руке, затем на стол. Наконечник лежал у него под локтем. Он молча передал его Раймунду.

Работа пошла привычно. Раймунд сверил часы, проверил поправку по записи, поднялся к зрительной трубе, чтобы осмотреть ход градуированного круга. Поворот шел ровно, деления читались ясно. Ночные отметки сошлись с проверкой. Раймунд задержался над последней строкой, удовлетворенно кивнул и закрыл журнал.

Сильвестр принес лист следующей серии.

— Посмотри, я не слишком рано поставил начало?

Они поспорили о четверти часа. Раймунд показал расчет, Сильвестр возразил, вспомнив помеху от края крыши при низком положении. Пришлось подняться на площадку и посмотреть самим. Ветер шевельнул страницы, Раймунд прижал их локтем, а Сильвестр схватил край, прежде чем лист вывернуло из папки.