Книга Хозяин серебряного леса, страница 42 – Ната Лакомка

— П-припекает, — сказала я, когда солнце поднялось достаточно высоко. — П-пойдёмте д-домой. П-пирог и-испеку.

— Пирог? Ты многое умеешь, Сильвия.

Он постоянно называл меня новым именем, и я уже как-то издалека вспоминала о том, что ещё вчера меня звали Выдрой.

Выдра — разве это имя?

В кухне я усадила господина Элейва в кресло, а сама принялась хлопотать у печи. Подкинула пару поленьев, чтобы огонь разгорелся, снова поставила на решётку большую сковороду, растопила в ней кусочки сала, высыпала лук и, обжарив его, добавила капусту.

Теперь следовало передвинуть сковороду туда, где жар поменьше, чтобы капуста протушилась и стала мягкой, а я занялась тестом.

— В-вы в-всё п-превращаете в с-серебро, — произнесла я, вывалив тесто на присыпанную мукой столешницу, и начиная его месить. — П-почему? З-зачем та-акое с-с-страшное к-колдовство?

— Это не колдовство, — ответил господин Элейв, сидя в кресле и положив ладони на серебряные подлокотники. — Это проклятие.

— П-почему не и-и-збавитесь?

— Потому что, — теперь он улыбнулся с насмешливой грустью и сразу заговорил о другом: — С чем будет пирог?

— К-к-капуста, — выговорила я.

— Пирог с капустой? — восхитился он так, будто я пообещала ему птичье молоко. — Сто лет такого не ел! — и добавил, понизив голос: — Между нами говоря, стряпня Килби никуда не годится.

Я не смогла удержаться и прыснула. Но сразу посерзьёнела и спросила:

— Вы живёте здесь сто лет?

Мне казался невероятным такой срок. Сто лет в лесу? Спать на привязи, есть даже хлеб вилкой, а из развлечений — гулять в лесу. И всегда быть одному… Килби не в счёт. А уж сто лет есть такую похлёбку из баранины, какую он приготовил…

— Ну, не сто лет, немного меньше, — засмеялся колдун, и я заметила, что у него ровные, белые зубы.

Для столетнего он на удивление хорошо сохранился.

Тесто я растянула в тонкую лепёшку, потому что всегда вкуснее, когда начинки больше, и она жирная, пропитывающая вкусным соком хрустящую хлебную корочку. Капуста уже дошла до ума, и в кухне пахло шкварками, жареным луком и будущим сытным обедом. Я щедро смазала сливочным маслом сковороду, присыпала мукой, выложила туда тесто, сделав бортики до самых краёв сковородки, потом выложила и разровняла капустную начинку, а сверху залила взбитыми с солью яйцами.

Хорошо бы добавить сверху тонкие ломтики сыра, но сыра в кладовой не нашлось.

Пирог был отправлен в боковую нишу в печи, где ему полагалось неторопливо запекаться к обеду, а я успела снять высохшие на ветру и солнце простыни и застелить постели. Колдун ходил за мной во двор, обратно в дом, в мою спальню, в свою, и мы разговаривали. Вернее, он спрашивал, а я заикалась в ответ. Но это был разговор. Настоящий. Будто я была ровней этому странному и — что скрывать? — страшному человеку. И я сама не заметила, как начала рассказывать про ярмарку, на которой мне однажды пришлось побывать, и про менестрелей, которые останавливались в трактире и пели баллады. Я даже попыталась напеть ему свою любимую балладу о принце Рейве, убившем дракона, но сразу бросила. Потому что вряд ли принцу было приятно слушать с небес моё пение, больше похожее на блеяние икающего барана.

Был уже полдень, и мы с колдуном отправились обедать. Я разлила по серебряным мискам ароматную похлёбку, достала пирог — огромный и золотистый, дышащий капустным духом, нарезала хлеб и варёную ветчину.