Книга Императрица, страница 222 – Юлия Белова

— Я впервые вижу такого милого и послушного ребёнка, — тихо рассказывала Феру Анне, и в её голосе слышалась не просто нежность, а какое‑то тихое изумление, будто она сама не верила своему счастью.

— Спасибо, Феру. За всё, — искренне, без пафоса и громких слов, произнесла Анна. Она не стала перечислять, за что именно благодарит, — и так было понятно: за то, что берегла сына, за то, что была рядом, когда самой Анне приходилось стоять перед лицом бури.

Феру улыбнулась и обняла подругу. И в этом объятии Анна вдруг почувствовала что‑то новое — не просто тепло дружбы, а какую‑то едва уловимую перемену. Отстранившись, она с приятным удивлением посмотрела на Ферухе. Та смущённо улыбнулась, опустив ресницы.

Зоркая Нина, не выпускавшая из рук тарелку, тут же подметила неладное.

— Девчонки? — позвала она, будто пыталась поймать ускользающую тайну.

Со своего места поднялся Чоксо и помог ей снять плащ, который она всё ещё не сняла с дороги. И тогда все смогли заметить то, что первым делом бросилось в глаза Анне: на запястье Ферухе поблескивал тонкий брачный браслет. Чоксо, словно понимая, что от объяснений не уйти, задрал рукав своей рубашки — и все увидели парный браслет, точно такой же, только чуть шире, будто созданный для его сильной руки.

— Да ладно, — выдохнула Нина, выражая всеобщее изумление. В этом коротком слове уместилось всё: и недоверие, и восторг, и лёгкая обида, что они ничего не сказали раньше.

— И это не всё, — тихо сказала Феру и мягко, почти неосознанно, положила руку на живот. Но тут же, вспыхнув от смущения, спрятала лицо на груди мужа.

Чоксо с лёгкой, гордой улыбкой по‑хозяйски положил руки ей на плечи. Они не просто тайно поженились — Феру уже носила его дитя.

Анна первой бросилась к ним, чтобы обнять и поздравить, и в этом порыве не было ни капли ревности или обиды — только чистая, звенящая радость за тех, кого она любила. К ней тут же присоединились Нина и Сайс, а Тавер, не теряя ни секунды, хлопнул Чоксо по плечу:

— Вот это я понимаю! Поздравляю, друг!

И против обыкновения Чоксо не стал отшучиваться или отмахиваться. Он лишь кивнул, и в этом кивке было столько благодарности и тихой гордости, что все невольно заулыбались. Анна и Нина наперебой обнимали Ферухе и требовали подробностей, будто хотели впитать в себя каждую мелочь этой истории. Эмоции переполняли комнату, звенели в воздухе, и своими громкими голосами они невольно потревожили сон малыша.

Мальчик завозился, поджал ножки, будто пытался спрятаться от шума, и все тут же замерли, затаив дыхание. Когда стало ясно, что он не проснулся, а лишь недовольно поморщился во сне, взрослые на цыпочках отошли к столикам, где уже дымился чай, и продолжили разговор шёпотом, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие ночи.

— Я всегда знал, что этим всё и закончится, — уверенно, но с мягкой улыбкой произнёс Сайс. Для него эти двое давно стали чем‑то вроде родителей — строгих, надёжных, тех, на кого можно положиться, даже если весь мир пойдёт прахом.

За чаем Ферухе и Чоксо рассказали, как провели эти месяцы: о дорогах, о ночах под открытым небом, о том, как учились быть семьёй. Нина вставляла свои истории, добавляя красок и смешных деталей, и комната наполнялась не только ароматом чая, но и ощущением того, что, несмотря на все бури, здесь есть островок тепла, где можно просто быть собой.